Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Даже Люка…

Это неправильно, и я вам докажу!

Не понимая, что делает, Ванька полоснул ножом по запястью. Боли не было, только сердце отчего-то забилось в ладони, точно собиралось выскочить из руки вместе с кровью. Ножичек упал на траву. Ванька почувствовал, как к горлу подкатила дурнота, лоб покрылся холодной испариной. Ноги вдруг стали ватными. Он плюхнулся на кирпичи, стащил правой рукой с шеи арафатку и замотал запястье, стараясь не смотреть на красные капли, падающие на джинсы и кеды. Ребята замолчали и уставились на Темного Ангела.

Тот выждал, пока поезд не промчался у них над головами. Стало тихо, только бродячие псы вяло перелаивались друг с другом. Ангел покачал головой:

— Ты все-таки боишься открыться, боишься боли. Я тебе помогу. Держите его! — приказал он.

Четыре пары рук вцепились в Ваньку с обеих сторон. 

— Кити, иди ко мне! — властно приказал Темный Ангел. — Смотри, Невидимка. Смотри и дай волю чувствам.

Он притянул к себе Люку и поцеловал ее. Она покраснела еще больше, даже уши стали пунцовыми, но не сопротивлялась.

Даже, наоборот, стала в его руках безвольной тряпичной куклой. Ангел мог бы сейчас сделать с ней все, что захочется: бросить, порвать, сжечь в костре как розовых котят. «Она бы все стерпела, потому что… — вдруг понял Ванька — потому что когда-то он, этот капризный ребенок, уже сломал ее. А теперь пытается сломать его».

Только Ванька терпеть не стал. Он задергался, вырвался из цепких рук и бросился в темноту, чтобы никто не увидел его слез.

Пронизывающий холодный ветер трепал челку, пытался забраться за воротник, выдувая последнее тепло из куртки.

Ванька подошел к самому краю и заглянул вниз. Люди, похожие на мурашей, суетились, бежали по своим делам. И ни одному человеку в этом мире не было до него дела. От бездны в шестнадцать этажей его отделял лишь невысокий, едва до колена, парапет.

  

Люка позвонила через три дня. 

— Как ты? — спросила она.

Ванька не знал, что сказать.

— Ангел сказал, что ты теперь тру эмо, потому что знаешь, что такое предательство, — сказала она и тоже замолчала.

Ванька умирал, слушая, как она дышит в трубку. — Ты меня прости, Видимка, — выдавила, наконец, она. — Мы с ним целых пять месяцев дружили. Потом он уехал учиться и не писал совсем. И не позвонил ни разу. А теперь вернулся, и…

— Теперь я не нужен, — закончил фразу Ванька и сбросил вызов.

«Прыгай! — звала бездна. — Ты нужен мне». Холодный воздух был упругим, как во снах, в которых он летал.