Дети Силаны. Натянутая Паутина (том 2)

Теперь я пребываю в затруднительном положении, поскольку не знаю, как на это реагировать. Если наши структуры не кооперируются, то неизбежно недопонимание, конкуренция, а она в этом деле чревата последствиями. Опять же мне необходимо знать, с какой целью Фатикурей вмешивается в дела международной важности, не имеющие к религии никакого отношения? Вы можете мне помочь, святейший?

— Сначала поясните, как это связано с Томазом эл’Мором.

— Извольте. Мы столкнулись с Шестым полком храмовой стражи, который, как мне стало известно, находится под руководством высокопреподобного.

— Хм. — Старик пристально сверлил меня своими бельмами. — Скажу откровенно, прежде я ничего не слышал о том, что вы рассказали. В силу очевидных причин многие обязанности сняты с моих старых плеч и переданы санктуриархам. Высокопреподобный Томаз эл’Мор уже много лет занят в обеспечении церковных больниц, домов инвалидов, домов скорби, а не так давно он принял на себя присмотр за паломниками, их в Арадон прибывают тысячи. Для этого высокопреподобный получил в распоряжение новый полк.

Позже часть солдат отправилась на помощь керубимам, за что те были крайне благодарны. Так все, с позволения сказать, вижу я. Однако у меня нет причин не верить вам, зеньор Великий Дознаватель, сегодня я переговорю с Томазом, выясню детали. А сейчас прошу простить, это дряхлое тело вновь нуждается в сне.

Вот так. Поговорили. Черт подери, если бы не этот монах, притворявшийся мебелью все время…

Раскланявшись, мы с Себастиной удалились, но на обратном пути через пропахшие благовоньями залы нас ждала еще одна встреча.

Несколько санктуриархов в серебристых мантиях с алой каймой степенно двигались навстречу, а один из них, вместо того чтобы идти, парил в сантиметре над полом вместе со своим креслом.

— Какая встреча, — улыбнулся Томаз эл’Мор, отделяясь от собратьев. — Явились приобщиться к таинству истинной веры, зеньор Великий Дознаватель?

— Я думаю, осматриваюсь. Очень красиво.

— В несмерианских храмах такого не увидишь.

— Верно.

Я редко бываю там, но, насколько помню, у нас принято держаться простоты и скромности, а эти фрески, эти барельефы, эта утварь… очень красиво, но невообразимо безвкусно. Сколько все это стоит?

— Не ведаю, — ответил он, глядя на меня своими добрыми серебряными глазами.

— А на что это все куплено?

— Полагаю, на пожертвования.

— Ах, да, зильбетантистская церковь ведь собирает пожертвования. Этого у нас тоже нет.

— Как и еще многого, многого, многого другого.