Я — зеркало

— Но всё-таки ещё ребёнок.

В вытянутой коробке оказалось не так уж плохо, однако Милу испугало огромное единое пространство, как будто наспех зонированное с помощью самодельных перегородок с помощью всё того же профнастила. Толик бросил свою куртку тут же — у входа — на низенькой вытянутой лавочке, на что Андрей картинно закатил глаза, как бы спрашивая, за что ему приходится иметь дело со всякой бескультурщиной. Бескультурщина фыркнула, а затем громко чихнула, утирая нос рукавом водолазки. Миле показалось, что она услышала эхо — настолько здесь было безлюдно.

Компания поднялась на второй и последний этаж, не доходя до «дизайнерских» перегородок — экскурсию по ним девушке, видимо, устраивать не собирались. За одной из немногочисленных дверей оказалась маленькая кухонька. В неё они и прошли и теперь пили чай, согреваясь и заодно пытаясь вести диалог.

— А оставлять ребёнка на детей было очень опрометчиво, — заметил Толик. — Но у нас не было иного выхода. Как видишь, без жертв не обошлось.

Островский скосил взгляд в окно, изображая крайнюю заинтересованность в нём происходящим. Там собирался дождь. Такой же призрачно серый, как и с неохотой бредущие по своим делам люди. Но даже они казались Миле более живыми, чем она сама. Они тоже ничего не хотели, но несколько иначе. Не так, как это было с её попутчиками, не так, как с ней. Люди не хотели чего-то настолько, что их нежелание превращалось в желание. В желание «не» идти, в желание «не» делать, «не» жить. И в этом «не» заключалась какая-то странная энергия, стремящаяся вырваться из того, кто её вырабатывает, но не находящая выхода.

Вся сила этой энергии направлялась на преодоление сдерживающих барьеров, тем самым разрушая носителя, но как-то пассивно. И Мила смотрела на прозрачные капли, думая о том, что вечно ничего копиться не может, а значит, рано или поздно, их всё-таки поджидает опустошение, если не взрыв. Словно в подтверждение, небо озарилось огненной вспышкой, «прорываясь» весенним ливнем. И от этого стало иррационально легче, и это показалось как нельзя кстати.

— Опрометчиво оставлять детей с конфетами, — Андрей поднялся, намериваясь покинуть явно не приятную ему компанию. Такая категоричность выдернула девушку из её мыслей. Дети… конфеты… Она никогда не рвалась до чужих эмоций — те приходили к ней сами, она никого не собиралась убивать — так получалось само. Она не испытывала жалости, но всё равно держалась от людей подальше.