Я — зеркало

А потому она откинула край одеяла, приглашая присоединиться. От девочки пахло вишней. Мила и не заметила, как заснула.

Глава 10

Мила встала засветло, разбуженная навязчивым вниманием солнца. Провела рукой по постели, разгладив складки и краем сознания отмечая, что чего-то не хватает. До неё доносились чьи-то тихие переговоры, и голоса явно не принадлежали её «знакомым». Мила напряглась. Она очень тяжело сходилась с окружающими её людьми, и на то были свои причины. В скором же времени «окружающих» становилось всё меньше, но это не приносило ни облегчения, ни дискомфорта и воспринималось девушкой, как закономерность.

«Скоро всё изменится. Нет, всё уже изменилось», — с этой мыслью она проснулась и эта же мысль не покидала её до текущего момента. Мила пыталась вообразить себе масштаб грядущих последствий, но мысли постоянно натыкались на преграду — слишком много неизвестных факторов, слишком много переменных, которые невозможно учесть и слишком мало её, Милы, знаний о планах даже на ближайшие пять минут.

Плыть по течению? В общем потоке она представлялась себе камнем, одним из тех, что находятся на самом дне. Которые вода, не в состоянии сдвинуть, неизменно огибала, меняя их слишком медленно и со слишком большой затратой усилий.

Жизнь текла мимо, и, пока кто-то воронкой закручивал мир вокруг себя*, Мила оставалась на самом краю картинной плоскости. По крайней мере, видела себя именно так. Однако на этот раз «воронка», похоже, оказалась настолько сильной, что волей-неволей втянула в основное действие и Милу, разве что с ролью девушки ещё не определилась.

Впрочем, последнее во многом зависело от неё самой. И Мила собиралась приложить все возможные усилия, чтобы так и оставаться в зрительном зале.

— Я жив, чёрт бы вас всех побрал! — чей-то импульсивный выкрик переключил на себя всё внимание. Мла прислушалась: на него отреагировало порядка пяти голосов. Немного поколебавшись, девушка всё же решила спуститься.

***

Толик лениво потянулся, приподнимаясь на узкой кровати, выполненной из сбитых вместе поддонов, а затем резко задёрнул голубенькую шторку в крупный белый горох.

Андрей часто называл её безвкусной бесполезной тряпицей, появившейся в их обители совершенно удивительнейшим образом, и мужчина не хотел избавиться от неё хотя бы потому, что, всякий раз перебирая в голове выражения, которыми Островский одаривал вид его окна, мог немного расслабиться. Это сработало и теперь.