Вечеринка в стиле "вамп"

Как я не люблю давать эти автографы! Кто бы знал… Вообще-то, я не так часто подписывал книги, всего раз тридцать, но каждый раз краснел, как варёный рак. Будто это не у меня автограф просят, а я сам у кого-то. Глупо как-то себя чувствуешь, неуютно.

Я закрыл за Алексеем дверь и вернулся на кухню.

Так. Сейчас начнутся расспросы. Что за статуя, кто это приходил… Во всяком случае, будь я на месте Белкина, обязательно бы всё выведал.

— А о какой это книге говорил капитан нашей доблестной милиции?

Этого вопроса я не ожидал.

— Хочешь почитать? — усмехнулся я. — Сейчас принесу.

Я сбегал в комнату, принёс свеженькую — только из типографии — книгу, и протянул спецназовцу.

— Дарю, читай на здоровье.

— Спасибо. — Белкин принялся с интересом вертеть её в руках.

Если он сейчас скажет, что ещё никогда не был знаком с настоящим (а то и вовсе «живым») писателем, то я его прибью. И не посмотрю, что он спецназовец. Единственный человек, которому я мог бы спустить подобные глупые фразы — это Лида… но её здесь нет и, боюсь, никогда не будет.

— Может, подпишешь, раз уж тут такое дело?

— Конечно, — легко согласился я, взяв с холодильника ручку. — Что написать?

Белкин глубоко задумался и даже потёр пальцами виски.

— Давай я продиктую по буквам, — наконец предложил он, и мне показалось, что в его голосе прозвучала какая-то странная неуверенность. — Это на испанском: Nosotros una tribu.

Я послушно вывел надпись, не слишком задумываясь над её содержанием, всё равно я по-испански ни слова не знаю, кроме всяких «буэнос ночесов» и «амигосов».

Подписавшись под хитрыми закорючками — иначе мой почерк назвать просто нельзя — я протянул книгу Белкину.

— Приятного прочтения.

— Спасибо. — Он вяло улыбнулся и посмотрел на часы. — Вечерняя смена уже закончилась и меня тоже дома ждёт жена. Так что ты уж не обессудь, но ужинать тебе придётся одному.

Ну вот. У всех дома жёны…

— Да чего уж там, — махнул я рукой. — Тогда до завтра.

— Курица будет готова через минут двадцать, — предупредил меня спецназовец, скинув фартук.

Так я и остался ужинать в гордом одиночестве. Как обычно, в принципе. Ладно уж, будем реалистами — ужинал в гордом одиночестве несколько лет подряд и ничего, а тут вдруг грустить вздумал. Взрослею? Поди ж двадцать второй годок.

Усевшись в своё любимое кресло, я глубоко задумался.