Доля ангелов

Сказывалась юность, проведенная с антильскими буканирами, для которых превыше мяса и шкур нет ничего, и даже божатся они матерно, непременно упоминая филе и окорок.

— Значит, так, — сказал Джон Стейк, вставая из-за игорного стола и сгребая в свою черную шляпу выигрыш. — Твоя «Золотая хрень» теперь моя? Вот и славненько. Будет «Эскалопом».

 И Стейк весело ухмыльнулся прямо в лицо Ржавой Бороде, заскрежетавшему зубами от такого оскорбления. Борода потянулся за своим катлассом, да не тут-то было — по традиции таверны «Три Дорады», все оружие здесь сдавали на входе угрюмому вышибале, который, хоть и однорукий, а бил единственной оставшейся клешней, точно молотом.

Так что корявые пальцы рыжебородого пирата только цапнули пустые кожаные ножны и сжали их до скрипа.

— Всем привет, — галантно попрощался Стейк, чмокнул в губки Вертушку Молли, плотоядно на капитана глядевшую, и отправился восвояси. То есть, на «Эскалоп».

 С тех пор прошло много лет.

 Даже бесчисленные кренгования не спасли галеон «Эскалоп» от старости.

Век корсара короток, но еще короче век его корабля. Сколько их — сгоревших, пробитых ядрами, издырявленных точильщиками-тередо, разбитых штормами — лежит на дне под волнами Караибского моря?

 И все-таки «Эскалопу» повезло больше. Много раз его палуба бывала залита кровью до планширя, и еще больше раз — завалена золотом. Хитрый Стейк обводил вокруг пальца испанские эскадры и уворачивался от идальго и кабальеро, мечтавших увидеть его на рее, а красный галеон — переименованным в какой-нибудь «Педро Хуан де Энкрусильядо» или еще что похлеще.

Но кастильским гончим не повезло.

 Скрипя шпангоутами, старик «Эскалоп» дотащился до старушки Англии, и там Джон Стейк, получивший на руки корсарскую амнистию, в тот же хмурый сентябрьский день продал галеон какому-то ирландскому доктору с блудливой фамилией. Команда, из тех, кто пожелал спокойной старости, сошла на берег, получила свою долю добычи и растворилась в туманах Альбиона. Корабельный врач открыл свою зубодерню («Чистые клещи», кажется, шикарный двухэтажный дом где-то в Бристоле), корабельный плотник стал уважаемым краснодеревщиком.

А капитан Джон Стейк исполнил давешнюю мечту.

 Стал владельцем и поваром собственной таверны.

 Надо ли упоминать, что прежняя ее вывеска сгинула без следа, а над дверями теперь красовалась кормовая доска с галеона «Эскалоп»?

 Наверное, нет.

 Зато надо упомянуть, что хозяев в таверне «Эскалоп» было трое.