Доля ангелов

Поэтому Алькальде мерз в холода, мок до нитки в дожди, превращавшие землю в непролазную грязь — и жарился на весеннем сибирском солнце, которое оказалось неожиданно жарким. Зато каждый метр в округе был изучен, занесен в блокнот, описан и вычерчен. Любая дыра в заборе или тропинка не ускользнули от внимания зоркого баска. Вот только проклятая Черная Кошечка, Black Pussycat ни разу не попалась ему на глаза. И все-таки пару раз Алькальде повезло услышать, как Мария Долорес ворчливо жалуется кому-то по телефону.

Слово «кошка» он слышал издалека, оно прочно засело у интерполовца в голове и даже снилось по ночам, танцуя вокруг него россыпью наглых и насмешливых букв, покрытых черным мехом. Филипп не сомневался, что особо опасная террористка, связанная с кучей всем известных и наводящих ужас организаций — прячется где-то здесь, недалеко. Нет лучше места, чем заштатный городишко, сонный и ленивый! С каждым днем напряжение росло, и Филипп Айноа даже бабулек на скамейке, торчащих у подъезда в эти теплые деньки почти круглосуточно, иногда принимал за агентов вездесущей Черной Кошки. А однажды, поднимаясь по лестнице, он услышал из-за соседской двери эти два заветных слова и от неожиданности разбил выскользнувшую из пальцев бутылку пива, которую только что открыл, но еще даже не успел донести до рта. Оказалось, что по телевизору шел старый милицейский сериал, что-то про «место встречи» (дальше Алькальде толком не понял), в котором ловили банду с таким названием. Случайное совпадение интерполовец принял за хороший знак. Но ждать становилось все труднее.— Чегой-то исхудал наш чернявый совсем, — неодобрительно, провожая взглядом обтянутую пиджаком спину, покачала головой Бородавка. — И глазами зыркает, как из погреба. Видать, рехнется скоро. Они все больше полугода не держались.— Ой, да ну тебя, Варька! — возмутилась еще одна «опербабка». — Жалко же!— Помяни мое слово, Коза, — понизив голос, прошипела Бородавка, — скоро у него шифер-то сорвет! Ой, что бу-удет. .. Ее подруга плюнула и перекрестилась. Правда, от совсем уж мрачных мыслей спасал Гнатюк. Начальник пожарной охраны решил, что иностранцу, да еще такому крепкому и спортивному парню, незачем протирать штаны в кабинете. Теперь он почти каждый день, несмотря на нерешительные протесты, забирал Филиппа с собой — снять с дерева котенка или помочь открыть заклинившую железную дверь квартиры. Митрофан Васильевич называл это «дернуть от бумажек на люди».