Море Имён

Я искал причину дурного предчувствия, она была в будущем, я фактически пытался предсказывать... Нострадамус несчастный. Предчувствие было — у меня, и врать придётся — мне. И не врать, а обманывать. Причём с самыми подлыми целями... Я должен отобрать у человека мечту. А как иначе?.. Господи, как мерзко-то».

Он перевернулся на бок и подложил руку под голову. В форточку дуло, ноги мёрзли. Алей заполз под плед и сжался в комок, обняв колени.

Тошно было, хоть кричи.

«Хорошо, что я неделю себе выгадал, — угрюмо заключил он.

— Со страху сейчас такого бы наплёл!.. Воронов... он хуже, чем умный — у него чутьё. Он мне поверил не тогда, когда я ему про красноярские его подвиги рассказывал, а тогда, когда я увидел его Предел и задёргался... А ведь он сказал, что идёт в политику. Господи, да он уже сейчас знает, зачем идёт!» Снова и снова в памяти прокручивались реплики Воронова; неприятно томило под ложечкой. «Сначала он сказал, что с благодарностью примет подарок, — вспоминал Алей, — а потом вдруг решил мне заплатить. Это не из-за того, что я заговорил о сложности задачи. Воронов решил, что я ему нужен. Как ищейка. Поляна, дурочка! Во что ты меня впутала?! Господи, за что мне это... Нет, я должен. Должен справиться. Я уже знаю, что делать. У меня есть неделя».

На этом мысли кончились. От усталости клонило в сон, но нервы ещё звенели от напряжения, и заснуть не удавалось; Алей лежал в полудрёме, полуоцепенении. Слух обострился, звуки с улицы и из соседних квартир казались оглушительно громкими и отдавались эхом в пухнущей голове.

Кто-то шёл к подъезду от гаражей.

Больше под окнами никого не было, ни детей, ни бабушек. Одинокий путник не спешил. Вот прохрустел под его каблуками гравий, вот они застукали по асфальту... Что-то в звуке шагов казалось знакомым, словно Алей уже прислушивался к нему тысячу раз — так, что запомнил походку. Он напрягся, пытаясь различить, что же в его памяти так живо откликается этим шагам.

Путник остановился совсем рядом.

Не стукнула дверь, не скрипнула рассохшаяся скамейка у подъезда, не зафырчал мотор машины.

Человек просто стоял под окнами.

А потом хлынул внезапный, радостный летний дождь.

Он забарабанил по козырьку окна, по густой листве; в форточку полетела мелкая морось, стукнула в стекло ветка. Разом стало намного холоднее, но Алей, наоборот, перестал мёрзнуть. Тяжёлое оцепенение отпустило его, проснулось любопытство, и он подошёл к окну посмотреть, кто там внизу.

Но двор был уже пуст.