Море Имён

четверо суток искали. Решили, что замёрз. Судебным решением признали погибшим.

«Этого не может быть, — Алей отпустил мать, ссутулился и закусил пальцы левой руки. — В любом случае, этого не может быть. Даже если папа чудом выжил — почему он пропал на десять лет? Почему пришёл сейчас? Почему забрал Иню как вор, не объявившись, никому не назвавшись? Разве я меньше хотел бы его увидеть? И... и ещё — куда они делись теперь?..»

Ответов не было. Но было всё, что нужно для старта поисковой цепочки.

— Мама, — сказал Алей, встав.

— Я сейчас буду искать Иню. По-своему. Не трогай меня и не мешай, пожалуйста.

Она посмотрела благоговейно.

— Хорошо.

Он провёл ладонью по лицу, запрокинул голову, сцепил руки за спиной. Уходили вверх белые стены двадцатидвухэтажной башни, пронзённые светящимися окнами квартир. Мерцал кафель облицовки, над крышей сгущался мрак. Звёзд не было. Одинокая Луна висела в небе, похожая на теннисный мячик. Алым глазком подмигивал возле неё бортовой огонёк далёкого самолёта.

Ясень Лазурин Обережь.

Отец.

Живой.

Жизнь, изменившаяся навсегда. Поиск Предела. Выход к Старице. Хакер Улаан-тайджи, один из лучших в Листве и во всей Росе, не знающий неудач. Лесное изумрудное пламя, тихий переплеск тёмной воды, лодка-ялик, ждущая в заводи. Небо, затянутое облаками.

«Опять», — Алей сцепил зубы. Финальная ассоциация ещё не вспыхнула в мозгу, а он уже понял, к чему идёт дело. Совсем недавно он получил подобный ответ на другой вопрос.

Закольцованный мирок Старицы, отрезанный от Реки, — символ недостижимой цели и безнадёжного поиска.

Не удастся настроить формулу: в выдаче нет релевантного ответа...

«Нет, — упрямо сказал себе Алей. — Я не сдамся. Если нельзя начинать поиск с отца, я начну его с другой точки».

Шишов, Лев Ночин.

Шишова, Весела Искрина.

Вечер, телевизор, звонок в дверь.

И накрыло, как накрывает океанской волной и взрывной волной: Алей болезненно выгнулся, схватился за голову. Точно раскалённая спица пронзила череп — от виска до виска. Свело судорогой мышцы пресса.

Началось видение, яркое и страшное, одуряющее, мучительное.

Теперь в нём был звук.

...Ясень, суровый и тёмный лицом, стоял в коридоре бок о бок с младшим сыном. Иней смотрел на него — преданно, с обожанием, — а он смотрел на двух взрослых, истуканами замерших перед ними.

В комнате орал нелепицы телевизор.

— Вот, значит, как, — тяжело уронил Ясень.

Алей закусил губу: он узнавал голос. Голос нельзя подделать, нельзя, точно нельзя... значит, это папа.