Море Имён

Как морской царь из сказки, он забрал самое дорогое.

Море.

Алей судорожно втянул воздух сквозь зубы. По коже подрал мороз. Море было второй ключевой точкой, даже более близкой к истине, чем дверь. «Но при чём тут море? — изумлялся Алей, чувствуя всё же некоторое облегчение. — Какое море? Чёрное, Белое? Мы же в Листве. Или это вообще в переносном смысле?» Одинокое слово влекло за собой слишком много метафор.

Целое море вариантов.

Алей выругался. Он был до предела измотан, нервы сдавали, мысли путались, но всё же с таким сложным поиском он действительно не встречался никогда в жизни.

Ни один код Предела не был упрятан так надёжно, как элементарная точка на карте, место, куда отец увёз брата... «Да что это за чертовщина!» — в отчаянии подумал он.

Мать взяла его за руку; выпав из сосредоточения, Алей болезненно дёрнулся.

— Алик, — жалобно сказала она, — может, всё-таки в милицию пойдём?

— Что?

— Ты уже двадцать минут стоишь в прострации, — горько сказала Весела. — Смотреть страшно.

— Что? — еле выдавил Алей.

Он никогда раньше не терял чувства времени!

То есть терял, единожды, когда плёл Великую сеть — но это было очень давно, почти в детстве, и это была колоссальная, всеохватная Великая сеть, а не простой территориальный поиск!

Скорбно сдвинув брови, снизу вверх смотрела на него мама.

— Да, конечно, — через силу выговорил он, опомнившись, — идём в милицию.

Утром на работе Алей сидел квёлый, как филин на солнце.

Полночи он провёл в отделении вместе с мамой и отчимом.

Шишов почти всё время молчал. Он был где-то не здесь. Алей всё-таки провёл ещё один результативный поиск и выдернул отчима из транса, но если маму у врат сознания ждала нестерпимая боль, то его — невыносимый ужас. Шишов держался на удивление стойко. Боковым зрением Алей замечал, как он дёргается, заслышав малейший шум, как сжимает пальцы до синевы. На вопросы уполномоченного он отвечал односложно. «Что он видел, когда стоял под фонарём? — гадал Алей, поздно ночью шагая к дому. — Не то же, что мама...» Озноб пробирал до костей. Это был холод нервного истощения, а не летней ночи; ночь выдалась всего лишь свежей, но трясло Алея как в крещенский мороз.

«Стекло разбито, — там, у подъезда говорил он Шишову, глядя мимо искажённого страхом лица, — степь распахана, теперь там сады и поля. Стоит город, обнесённый стеной. По асфальту едут машины. Дымят заводы. По орбите летит спутник».

Алей обхватил себя руками за плечи и нахохлился.