Дворники града надежды

Катя ответила заготовленной фразой:

— На пробежке, мы с бывшими однокурсниками время от времени устраиваем марафоны. А я тут… едой запаслась по дороге.

И на глазах изумленной Дарины принялась выкладывать на кухонный стол продукты, купленные для Степана! Дарина с трудом сдерживалась, чтобы немедленно не наброситься на подругу с расспросами. Натянуто улыбаясь и отмахиваясь от маминого кофе, а также от замечания, что сама Дарина уже давно не выходила на пробежки, она увела Катю в комнату.

— Что за ёшкин блин? Почему ты так рано? И зачем все назад притащила?

Катя выглядела растерянной.

— Очереди почти не было. Я быстро оказалась у окна приема, но… Степан… Степан Ковальский…

— Что?!

— Мне сказали, такой в СИЗО больше не числится.

            Они замолчали. В коридоре стукнула дверь – родители ушли на работу. Мама – продвигать сеть ресторанов в массы, папа – следить, чтобы никто не нарушил юридические права этой сети. А их дочь попеременно, то застывала, глядя в пустоту, то набрасывалась на подругу с требованием повторить, правильно ли она назвала имя-фамилию, точно ли ничего не перепутала, может, обидела чем-то работника СИЗО? 

            — Ёшкин караул, — резюмировала она, наконец.

            — Мы можем узнать по-другому, — прожурчала Катя.

            Дарина внимательно на нее посмотрела.

            — Нет. Я обещала Степану не трогать метлу!

            — Но я не обещала, — и, глядя на Даринино смятение, добавила. — Поверь, я бы много отдала, чтобы никогда больше к ней не прикасаться. Но, кажется, у нас нет другого выхода.

            На этот раз войти в пустоту получилось с первого раза — Катя, все же, обращаться с метлой умела.

            — …исчез. Понимаешь, Юрка, никаких следов побега, всех сокамерников допросили. Говорят, позавчера передачу получил и после этого, как сам не свой стал. В пакете – только еда и прут какой-то, отдали на экспертизу…

            «Дальше», — раздался Катин голос.