Может каждый

— Думаешь, не пытались объяснять? Не пытались по-хорошему? — дядя Коля втопил газ, Серого вдавило в спинку сиденья.

Мелькнула за окном ободранная афиша на облезлом заборе. Вдали показались опоры ЛЭП, потом — пятиэтажки, лесопосадки вокруг, стела на въезде в город...

— Тише, тише.

— Мутно там что-то, — сдавленно проговорил дядя Коля. — Словно... опаивают их чем-то. Ну... Сам увидишь. Пока не увидишь — не поймёшь.

Серому оставалось лишь согласиться.

— Принимай, хозяйка, привёз молодца! — гаркнул дядя Коля и толкнул Серого через порог. Мать ахнула, прижала ладони к щекам. Серый неловко улыбался. Он чувствовал себя чужим. У Линичны в квартире последний ремонт был лет двадцать назад, но родной дом показался ему ещё запущенней и древней. Лампочка в прихожей светила тускло, стены давили, и пахло как-то нехорошо.

Мать торопливо обняла его, отпустила, и Серый увидел слёзы в её глазах.

Он не был дома семь лет. На то имелась уважительная причина, более чем уважительная — он выучился и целыми днями работал, чтобы посылать сюда деньги, и он приехал, как только позволили обстоятельства. Но всё равно — он не был дома семь лет... Он обрадовался, увидев, что дядя Коля здоров и не одряхлел, и тем горше было видеть теперь мать — болезненно полную, одышливую, с поредевшими волосами.

Дядя Коля смущённо переминался в дверях.

— Коля! — вдруг вскинулась мать. — Сходи купи шампанского!

— Мама, может не надо, — промямлил Серый. — Может, не с твоим здоровьем...

— Юра, целый век праздника не было! Коля, сходи за шампанским. А продукты все есть, сейчас соберу... — и она убежала на кухню.

Серый опустил рюкзак на стойку для обуви и медленно пошёл по квартире.

Ничего не изменилось. Фигурки в серванте стояли в прежнем порядке. Старые календари блёкли на письменном столе под стеклом — календарь от года, когда родился Серый, от года, когда родилась Машка. Фотографии дедов и бабок смотрели с полок книжного шкафа... Серый мысленно поставил пометку: собрать все интересные снимки и заказать реставрацию.