Омут

Неужели не чувствуешь? И соль…

Денис ничего не понимал. Белка походила на бесноватых, которых иногда показывали по телевизору. А может, в неё кто-то вселился? И парень стал вспоминать, что обычно в таких случаях делают: попа рядом не было, предстояло справляться самостоятельно. Для начала — не спорить. Правда, так советуют успокаивать сумасшедших, но, наверное, и для бесноватых подойдет?

— Да, соль рассыпалась. Знаю, что плохая примета. А мы её… — он наклонился, чтобы взять щепотку и бросить через левое плечо — так всегда делала мама.

Белка содрогнулась, схватила за руку. К небу взвился тонкий, воющий крик:

— Не трогай!

Взвился и лопнул, как перетянутая струна на гитаре. Но эхо не дало ему смолкнуть, подхватило, закружило внутри несуществующих каменных стен, швырнуло прочь. Невесть откуда появились спугнутые им вороны, поднялись в небо широкой воронкой, и в мире остался только один звук: суматошное карканье.

А потом все исчезло. И воронье, и эхо, и давно забытый жаворонок. Даже кузнечики перестали стрекотать.

Наступила тягучая, жуткая в своей неподвижности тишина. Белка не плакала, не всхлипывала, только дрожала. Сейчас она, как никогда, напоминала маленького, испуганного зверька.

Денис сам не понял, как притянул её к себе, обхватил двумя руками, прижал, защищая от неведомой напасти. И с тоской посмотрел в выцветшее небо. Что делать дальше, он не знал.

— Охти, охохонюшки! Чур меня, чур!

Денис вздрогнул.

К ним, причитая и крестясь, спешила баба Матрена. В левой руке она держала пучок каких-то трав и размахивала им, как поп — кадилом.

А потом полезла в карман всегдашнего своего цветастого фартука и широким движением раскидала что-то вокруг:

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа…

Тишина взорвалась ветром в листьях, отчаянным стрекотом кузнечиков, песней жаворонка в стремительно синеющем небе.

Белка тоже ожила. Веснушки вернулись на задорно вздернутый нос, но тут же снова исчезли под густым румянцем: девочка сообразила, что обнимается с парнем.

— Пусти!

Денис нехотя разомкнул руки. И увидел Белку словно другими глазами. Он больше не замечал ни острых коленок, ни нескладной подростковой фигуры. Перед ним стояла красивая девушка. Ну и что, что младше него? Все равно… Денис почувствовал, как пылает его собственное лицо.

— Нашли время миловаться, — ворчала баба Матрена. — Это хорошо, что ничего не трогали, молодцы. — Немного успокоившись, она подмигнула Белке: — А горазда ты орать! Что твоя сирена.