Дозорный навсегда (Край поля за десять секунд до дождя)

— Обработать их!

— Хорошо, а дальше? Куда мы? Поезд только завтра. Найдут, нагонят.

— У меня боевой жезл есть. Служебный. А еще несколько своих амулетов — и охранных, и атакующих.

— У них тоже есть, не сомневайтесь. — Гиацинтов, по виду, лихорадочно просчитывал что-то. — Кабы знать, что им надобно! Или кто. Хотя тут я, кажется, и без подсказок догадываюсь. Сделаем вот что: вы теперь ступайте, обработайте Анну Витольдовну. Дали вам средства для этого?

— Дали. Сделаю. А вы что?

— Я попробую защиту на дом наложить.

Плохо то, что дом большой, всех щелей не заметишь! — Он досадливо поморщился, вздохнул. — Кабы оба мы одного цвета были! Вдвоем бы сподручнее…

Лёнька достал саквояж, в котором, кроме амулетов, ничего другого сейчас не было, и заспешил в хозяйскую половину. Чем занимался в это время Гиацинтов, он видеть не мог, но по перемещениям Силы внутри дома понимал, что тот плетет тяжелые заклинания от вторжения.

Страха он пока не ощущал, но тревожиться — тревожился.

Зайдя в гостиную, он сразу заметил барышню, покорно выслушивающую наставления маменьки. Кашлянул вежливо и позвал:

— Анна Витольдовна! — Она обернулась к нему. — Варвара Христофоровна, прошу простить, можно я украду у вас Аннэт на одну минуточку?

Пока девушка шла, он поставил саквояж у ног, раскрыл и вынул из него сразу оба свитка, развернул и с этого момента стал смотреть сквозь Сумрак.

Барышня приблизилась.

— Вы уж извините, что отвлек по пустяку! Знаю, что на то слуги есть, но бегают-с, в дорогу вещи собирают-с, стыдно и занимать-то их.

А у меня тут несколько бумаг ненужных, выкинуть бы! — Он одним движением разорвал сразу оба листа перед ее лицом; взмыли с исписанных страниц светящиеся в Сумраке символы, часовыми цепочками потянулись строчки, окутали, опутали Анюту с ног до головы, заплелись в волосы навроде лент, нитями прошили оборочки платья. — Или, может, в камин, на растопку сгодятся?

Он протянул ей клочки, а она изумленно на него посмотрела (экий чудак!), но все-таки взяла.

— Аннэт, ради Бога, простите мою неучтивость, это только предлог был, чтобы вас поближе подозвать! — едва слышно зашептал он. — Не сочтите фамильярностью или того хуже, но я бы очень хотел, чтобы вы сейчас, немедля, надели вот это.

Из саквояжа он вынул бархатную коробочку, а из нее — тоненький браслетик. Покуда предварял он следующее свое движение, вложено было в слова самую капельку воздействия.