Мизинец

Нам не нравится этот человек.

Неожиданно Дудка почувствовал, как что-то в его штанах завибрировало и вздрогнул. Рефлекторно схватившись за карман, он понял, что это мобильный, достал его, посмотрел на маленький экранчик. Номер на нем был без подписи. Не думая, Дудка нажал кнопку сброса и откинул телефон назад. Тот шлепнулся в спинку кожаного дивана и соскользнул на подушку.

— Имя, ты можешь узнать его имя?! — Дудка надавил голосом, привлекая к себе внимание, — Может быть адрес? Кто он? Откуда?

Таня была слишком глубоко в трансе, чтобы услышать его.

Сейчас она слышала только слова, что нашептывал ей Папа Легба и видела только видения, что он показывал ей.

— Очень плохой, — она уставилась бельмами закатившихся глаз в пустоту, — очень, очень плохой слоеный человек. Охотится на людей. Собирает их, как… как…

— Таня, почему он слоеный?

— Его руки… Я вижу его руки. Они чужие. Он носит чужие руки, как перчатки. А его лицо…

***

Гриша остался ночевать в доме Шаца. Он не беспокоился о том, что кто-то может заявится к нему без приглашения.

Его разум был полностью занят мыслями о некоем Дудке, которого упомянул Кирилл перед смертью. А в его кипевшей крови было столько самоуверенности, что окажись на пороге любопытная соседка, полиция или даже национальная гвардия, ему было бы плевать.

«Жалко, что бухгалтер слился так быстро, — думал Гриша, готовя кухню к большой трапезе. — Если бы не эта идиотская раздражительность, если бы не эта гадская вспыльчивость, вечно вылезающая после пары рюмок… Я бы мог пытать его по меньшей мере несколько часов и выдавить из его жалкой головешки все до последней капли.

А теперь что? Ищи – свищи этого непонятного Дудку. А где, спрашивается, искать?»

В тот вечер Гриша был поражен собственным аппетитом. Вернее, способностью поглотить так много пищи. Сам он уже давно не был уверен в том, что просто ест. Скорее, впитывает, если можно так выразиться. Иначе, как объяснить тот факт, что один единственный человек умудрился слопать целых три мозга за раз. Без перерывов, без перекуров.

Сначала плаксу дочку, потом ее крикливую мамашку, и в заключении – кормильца семейства. Он вскрыл их черепные коробки, расставил по тарелкам, взял в руки ложку и не останавливался, пока не съел все до последнего кусочка. А это, если брать средние размеры мозга, по меньшей мере пять килограмм еды. Крайне жирной еды. Даже если какой-то человек и способен за один присест запихнуть в себя пять килограмм, то чувствовать себя после этого он будет ужасно.