Мизинец

Все они находились на разных стадиях разложения. Некоторые совсем свежие, другие – вздувшиеся и почерневшие. Были даже высохшие, превратившиеся в мумии. — Есть я сегодня точно не буду. Вот, как есть. Машку, вон, вообще вырвало. Мне пришлось ей волосы держать. А у слесаря, кажется, кукуха потекла. Его скорая сейчас смотрит. Наверное, в дурку повезут.

— Это все, конечно, очень интересно, но мне бы хотелось услышать другие подробности. Ты же не стал бы мне звонить, если бы не посчитал дело необычным?

— Честно сказать, — Рома замялся, — сейчас я уже не уверен… Следаки говорят, что это дело рук серийного.

— Но ты ведь что-то заметил, да?

— Не то, чтобы… Просто здесь очень много тел. Прямо очень много. Явно со следами насилия. И у всех нету головы. Я подумал, что это может быть…

— Что ты сказал? — Дудка насторожился.

— Я говорю, что подумал, это может быть по вашей части. Вот и позвонил.

— Нет, про головы.

— А, это… Ни у одного тела нет головы. Все отрезаны, вроде как. Я сам сильно не приглядывался.

Здоровье дороже. Но слышал, как следаки жаловались, что опознавать будет трудно.

— И где ты, говоришь, их вымыло?

***

Таня стояла у окна и, отодвинув штору, наблюдала за тем, как Дудка говорил по телефону. Она все еще чувствовала отвратительный привкус чужой души. Души ужасного слоеного человека, который, поправ один из нерушимых законов природы, преодолел барьер между мирами людей и лоа. Он нарушил запрет Папы Легбы и пришел в ее тело без приглашения. Так же, как Дудка с Петей пришли к ее порогу.

И хотя этот визит длился лишь мгновение, привкус черной души слоеного останется с ней надолго. Этот отвратительный соленый привкус сырого мяса и металлический запах крови. Человеческого мяса. Человеческой крови.

Таня смотрела из-за шторы на Дудку, садящегося в автомобиль, а в ее голове вертелась мысль. Возникшая в момент, когда слоеный человек перешагнул границу миров, и захватившая все ее внимание. Засевшая глубоко-глубоко. И эта мысль была проста: «Слоеный человек должен умереть».

Таня задернула тяжелые шторы на окнах, лишь после того, как убедилась, что зеленая «Волга» выехала со двора. Несмотря на всю усталость и холодный кулак страха, сжимавший ее изнутри, несмотря на то, что раньше она никогда не прибегала к подобным мерам и до сегодняшнего дня надеялась, что не придется, Таня вернулась к круглому столу в центре гостиной. Она снова взяла в руки мешочек с мукой, и снова начала рисовать узор для призыва.