Мизинец

Но разве это имеет значение?

Проделав «круг почета» по доске, указатель остановился на букве «С».

— Ну что же, это хорошее начало. Если вы устали, можете намного отдохнуть. Главное, что дело сдвинулось...

Указатель пополз дальше. Он проскользил вдоль нижнего ряда букв и остановился почти в самом конце.

— Ы? — Дудка наклонился над доской, чтобы получше рассмотреть. Он уже давно намеривался заняться этими черными буквами, которые чертовски неудобно разбирать в темноте. По хорошему их стоило навести светящимися чернилами, но у него никак не доходили руки.

— Ы… Сы… Сын? Любовь Александровна, это сын?

Указатель сместился вверх, на слово «да».

— Вы хотите, чтобы мы нашли вашего сына?

Указатель съехал вправо на «нет», а затем уже быстрее пополз вниз, к цифрам. Остановившись на двойке он на миг выскользнул из-под пальцев, сделав поворот на триста шестьдесят градусов.

— Два… — Дудка нахмурился. — У вас было два сына?

«Да»

— И вы хотите найти их обоих?

В ответ указатель с все нараставшей скоростью начал метаться по доске, останавливаясь на пару секунд на нужных буквах.

— М… е… р… мер, т… в… мертвы? — Дудка отклонился на спинку стула и почувствовал сквозь ткань рубашки каким холодным был металл. — Оба ваших сына мертвы.

«Да»

— Вы хотите мести? — в его тоне промелькнула нотка грусти, ведь если дух бабы Любы действительно этого хотел, то его пришлось бы обмануть. Хоть временами Дудка и делал вещи, которые незнающие люди могли назвать жестокими, аморальными, даже мерзкими, но он никогда не связывался с местью.

В этом вопросе он был солидарен с Ганди, «Глаз за глаз, и мир ослепнет».

Но баба Люба, по всей видимости, хотела нечто другое. Указатель снова зашевелился. Он пополз сперва к букве «И», затем к «М» и «Я».

— Имя?! — вдруг выкрикнул увлекшийся Петя.

Ответом на его догадку был звонкий треск. По толстой стеклянной столешнице в мгновение ока расползлась большая сетка трещин.

— Видимо это значит да, — подтвердил Дудка.

— Но зачем вам имя? — задавая вопрос, Петя посмотрел на потолок.

По его мнению, именно там и должна была витать невидимая глазу Любовь Александровна. — У вас же оно уже есть.

— Я тебе потом объясню, — ответил за нее Дудка. — Собирайся, мы уходим.

— Что, уже?

— Ну да. Как я и говорил, зашли и вышли. Или ты хочешь остаться здесь ночевать?

— Нет, но я думал…

— Потом подумаешь. Давай, быстренько здесь все это самое, — Дудка достал из нагрудного кармана скомканную газету и бросил ее на разбитую столешницу, — и на выход.