Мизинец

Ведь не могут?

Эти мысли заставили его снова почувствовать себя ребенком на школьной линейке. Будто он остался совсем один, хотя вокруг полно людей. Противоречивое чувство, которое способен понять только человек, затерявшийся в море, где его будет мучать жажда, хотя вокруг только и есть, что вода.

«Конечно, могут, — вдруг подумалось Шацу. — Конечно, овцы могут продолжать пастись, как ни в чем не бывало. Но только в том случае, если волк сам прикинулся овечкой».

И в этот миг ему стало по-настоящему страшно.

Всего на какую-то долю секунды он действительно испугался. За свою жизнь? Нет, Гриша вел себя довольно дружелюбно. Не выказывал никаких признаков агрессии или чего-то подобного. Но тогда что это был за испуг? Откуда взялся этот страх?

За спиной Шаца открылись двери кафе «Шашлыки-пельмени», в проеме показалась вдова и объявила: — Все готово, заходите.

Вдруг, как по щелчку пальцев все вернулось в норму. Никакого страха, никакой тяжести, висевшей в воздухе. Никаких неприятных воспоминаний о школьных линейках, тревожных мыслей об овцах и волках.

Никакого угрожающего и необъяснимо странного чувства надвигающейся беды. Все это словно ветром выдуло из головы Шаца. Он посмотрел сперва на вдову, стоявшую у входа и пересчитывавшую для верности проходивших мимо нее людей, затем, снова на Гришу. Тот больше не был похож на волка в овечьей шкуре. Просто сварщик, обыкновенный, каких стони и тысячи. И ничего странного в нем нет. Ну, может быть, только эти руки пианиста…

***

Внутри кафе «Шашлыки-пельмени» выглядело ненамного лучше, чем снаружи.

Старые затоптанные ковры, интерьер на советский манер с тяжелыми темными шторами, деревянными панелями на стенах, и длинными столами, покрытыми не белыми скатертями, а бежевой монотонной клеенкой, как в какой-нибудь столовой.

Шац прошел от входной двери по короткому коридору и уперся в образовавшуюся у развилки очередь. Люди по одному заходили в крохотную комнатку с умывальником и зеркалом над ним, чтобы помыть руки, а потом, по указанию вдовы занимали место за столом.

Шац был не против личной гигиены. Сам он обычно руки мыл редко. Он предпочитал думать, что таким образом закаляет иммунитет, а еще от мыла у него пересыхала кожа. Но если ситуация требовала похода к рукомойнику, сопротивляться он не собирался. Более того, сейчас ему хотелось на секунду стать грубияном и пролезть без очереди, ведь впереди него было столько людей, а сзади всего один – Гриша.