"Посмотри на меня во тьме..."

И старший воин наставляет молодого, строго дает ему советы, как вести бои в морских просторах. А сам втайне белой завистью завидует ему. Ведь у Питера, то есть у старшего, боевая молодость осталась в прошлом. Все эти битвы со шведами, знаменитое Чесменское сражение…И светлейший князь знает, что охотно бы сменил шитый золотом мундир на старую матросскую робу и снова ухватился бы за леер, поднимая паруса. И об этом два города, два верных друга, тихо беседуют, в час, когда окончены все государственные совещания, а рядом нет ни лживых министров, ни напыщенных придворных.

Они сидят в полупустой таверне, пьют крепчайший ямайский ром и говорят о мачтах и мечтах.

Я помолчал мгновение и негромко добавил:

- Вот почему даже в самых пышных и раззолоченных дворцовых залах Петербурга, еле слышно, но все же звучат гул морского ветра и рокот прибоя. А маяк на Николаевском мысу и маяк возле Петергофа перемигиваются лучами сквозь время и пространство.

Я закончил речь, поднял глаза на Влада и слегка вздрогнул. Мой друг привстал над столом, опираясь на него руками.

Взгляд его потемневших до черноты глаз был устремлен куда-то вдаль, мимо меня.

- Что случилось? Тебе плохо?! – встревоженно воскликнул я.

Он отрицательно мотнул головой и хрипло выдохнул:

- У тебя есть лист бумаги и ручка? Тащи сюда срочно!

Я понял, в чем дело, и метнулся в дом. В полутьме распотрошил свой рюкзак и выдернул из его недр потертый блокнот с авторучкой. Быстро сунул все это Владу.

Он застрочил пером по бумаге так быстро, словно кто-то беззвучно диктовал ему на ухо.

Меж тем, сумерки уже сгустились над садом. Фонарь за забором бросал на заросшие дорожки мягкий желтый свет. Над цветущим кустом гибискуса, словно юркие колибри, закружились бражники. Высоко над нами, в вечереющем небе, зажглась первая звезда. Наконец, Владислав дописал последнюю строку и утомленно откинулся на спинку шаткого стула. Отложив в сторону ручку, виновато сказал:

- Я, наверное, был похож на психа, да? Извини, если напугал тебя. Просто стихи такая капризная штука.

Если сразу не запишешь – уйдут, как вода в песок. Муза – дама, не прощающая пренебрежения к своей особе.

- Да это уж я знаю, - пробормотал я. – Сам иногда грешу рифмами. Но до твоих творений мне далеко. Можно хоть прочитать, что у тебя получилось?

Влад кивнул. Я взял блокнот, поднес его к свету и вгляделся в криво написанные строчки:

От Севастополя до Петербурга – степи, леса, километры, от Севастополя до Петербурга – крылья попутного ветра.