Annuit Coeptis

А тут дедушка — целый герой!

— А как он из плена освободился? — спросил Влад. — Наши спасли?

— Нет. Сам сбежал. Три месяца добирался до своей части. Его уже считали без вести пропавшим. И жене успели прислать письмо. Но он появился и принес какую-то секретную информацию. Мне он не говорил об этом. Это мама уже рассказывала. После этого его забрали в НКВД, тоже какое-то время держали там, а потом предложили у них работать с повышением звания.

Он остался.

После войны они с бабушкой переехали в Ленинград, на эту самую квартиру. Он уже начал собирать коллекцию, но в то время у него было всего с десяток экспонатов. Добился у руководства перевода в ГДР и уехал туда работать на шесть лет.

— Они всей семьей туда переехали?

— Нет. Мама еще тогда в школу ходила. Да и у деда наверняка какие-нибудь секретные поручения были. Один ездил. Планировалось на год, а получилось вот так.

Зато, когда он вернулся в пятьдесят третьем, ему сразу подполковника вручили. Ну, и коллекция значительно пополнилась. После этого его еще три раза в Германию отправляли, но уже на более короткие сроки.

— Ладно, это понятно! Но как он про драконов узнал? И из-за чего они с Региным сцепились?

— Про драконов он узнал во время войны. И, подозреваю, что та «секретная информация» была как-то с этим связана.

И командировали его в Германию именно из-за этого.

Перед смертью дед вел себя крайне странно. Плохо себя чувствовал и настоял, чтобы я приехал присматривать за ним. Мать хотела остаться сама, но он убедил, что меня будет достаточно. Меня оставили, несмотря на начало учебного года. Должен сказать, я очень радовался по этому поводу. Во-первых, я пропускал школу, а во-вторых, очень любил деда и был в предвкушении от бесед с ним.

Без посторонних ушей он мне рассказывал намного больше.

Артем прервал рассказ и подошел к окну. Уставился сквозь стекло на серый город.

— Он, конечно, много мне тогда рассказал. Намного больше, чем я готов был услышать. Ведь тогда я еще был по-детски категоричен, и многое, из того, что мне открылось, не мог простить. Сейчас я об этом жалею. Время тогда было другое, жесткое. Требовало моментальных, решительных действий.