Масик

И я не допущу сектанта к преподаванию! Говорят, вы совсем не пьёте?

- Нет.

- Ну, вот вы и признались.Почти. Это - уже подозрительно. Не пьют у нас только люди с больной печенью. А ещё - сектанты. А теперь - идите. И если я узнаю точно, что вы - сектант, то вы тотчас покинете стены нашего вуза!

Жорик вышел из кабинета в полном недоумении. Вот это было оно: то самое, о чём обычно предвещает пятая точка, о чем скребут на душе кошки... В общем, неприятности. Непонятные неприятности. Или, неприятные непонятности.

..

«Записаться, что ли, на самом деле в сектанты? Чтобы уж, если и били, то - за дело. А отчислить из вуза за веру права не имеют. У нас же, вроде бы, свобода вероисповедания? - подумал Жорик. - Или, всё же, нет? У нас всё так: то ли дождик, то ли снег, то ли серенький медведь... То ли рэйн, то ли сноу, то ли йес, то ли ноу... Казнить нельзя помиловать. Как угодно... к примеру, вашему декану. Бумажки - для отчётности, всё остальное - по понятиям».

Жорик не был атеистом, и вопросы веры его всегда интересовали.

У него в школьные годы был друг - баптист, который потом уехал в другой город. А, учась в университете, он познакомился с однокурсником, адвентистом седьмого дня - и даже пару раз побывал у них на службе. Но, в целом, для того, чтобы исповедовать серьёзно какую-нибудь веру, у него просто не было времени. Он учился очень старательно и много читал.

Да, и ещё, как только вернулся по окончании вуза в этот город, он ходил на встречи буддистов. Но этот то ли клуб, то ли кружок при библиотеке почему-то вскоре распался.

Всё это было давно, и к последнему воскресенью августа не имело никакого отношения.

Сейчас у него было «окно» в одну пару, и Жорик пошёл в библиотеку, сел у окна, и с досады постарался припомнить тот пресловутый день...

Он бы его никогда не припомнил, не будь оно немного не таким, как другие воскресенья этого лета, когда он просто сидел и тупо писал диссертацию...

***

В свободное от института время он практически нигде не бывал; и не только из-за диссертации.

Одни друзья уже женились: например, его друг детства Богдан с недавних пор работал мастером на заводе, имел уже двоих детей... Когда только успел. Другие друзья, почти все, приходились на этап его поэтической молодости: в последних классах школы, он попал в организованный при городской газете поэтический клуб «Взлёт». Его вёл строгий дядечка с усами, Александр Петрович, знаменитый тем, что написал две песни: «Мой городок, мой островок» и «Россия».