Пастуший рог полесского ветра

Он стал выть по ночам, безутешно и долго, а потом и вовсе ушёл и принялся бродить, нигде подолгу не задерживаясь.

Однажды выбрался к своему селу, но близко подойти не отважился – боялся, что зверь в нём снова победит человека. И за мать боялся – лисунка не простит. 

Он отыскал по меткам новое логово матёрых – у них было четверо щенков в выводке, но приближаться не стал. Его манило на север. Охотился, когда удачно, когда не очень, даже мышей ловил, если туго приходилось, но зайчата попадались довольно часто, а как-то – даже дикий козлёнок.

В странствиях Никита часто вспоминал Антипку и его предложение. Представлял себе, как мог бы жить теперь, укради у Чугайстера скрипку, но всегда приходил к выводу, что быть предателем – плохо, а чёрт – на то и чёрт, чтоб обманывать, и почти не жалел. 

Если встречались люди – обходил подальше. Днём – спал где-нибудь в укромном месте, ночью – продолжал путь.

Вскоре волчьи следы – одиночные, стайные – начали встречаться всё чаще, а запах людского жилья, даже издали – всё реже.

Дичи стало больше, сама она – разнообразнее. Попался даже жирный бобёр (он раньше и не видел их ни разу) у лесного заросшего озера. Едва Никита доел – неподалёку низким голосом провыл матёрый: «Здесь я охочусь! Уходи, чужак!» Также, у заброшенных, поросших лесом сёл с развалюхами-домами ловилась лёгкая добыча – одичалые собаки. Пришлось Никите встретиться и с рысью – они осторожно разошлись, оглядываясь. В тот же день он набрёл на жёлтый треугольник с чёрным колёсиком. «Радиация!» – гласила облезлая, косая табличка. Никита деловито обнюхал её и поставил метку. 

А заноза внутри всё ныла, заставляла идти вперёд и вглубь, в зону отчуждения. 

Чуть что – Никита прятался в брошенной ржавой технике или высокой траве, но теперь путешествовал даже днём, в жару; спешил, пока навстречу не вынырнули стены мёртвого города. Сперва Никита залёг в траву, вывалил язык и как следует отдохнул, и только потом бесшумно обогнул заставу и вошёл.

Громадные остовы домов наблюдали за ним слепыми окнами, да ветер пыль носил по взломанной корнями дороге. Никита чуял сотни запахов – здесь водилась пища, жили другие волки и, по соседству, – люди... В центре тоже были люди. Много. Вдруг он услышал скрип. Сердце блаженно замерло и ухнуло в живот. Никита бросился вперёд – он почти добрался. 

***

…Ржавая цепная карусель в заброшенном парке жалобно стонала.