Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #4

Добротно привязали, намертво, без всяких там хитроумных морских узлов и более сухопутных «бантиков».

— Охрана разрежет, — резюмировал призрак, отходя в сторону и указывая рукой на Солодянкину. — Приступим? Мне скоро здешних с Печатью снова оббегать.

— Зеркало притащи. Желательно не маленькое.

Швец скорым шагом вышел из кабинета и почти сразу вернулся, с натугой неся тяжёлое даже на вид ростовое зеркало на изящной подставке.

— В спальне взял.

— Поставь там, — Сергей указал за спинку кресла с женщиной. — Потом понадобится.

Когда призрак избавился от своей ноши, установив её точно в том месте, на которое ему указывал напарник, Иванов, глубоко вздохнув, активировал Печать и приложил служебную метку к голове Виктории Егоровны. Называть эту властную женщину Викой  у него почему-то язык не поворачивался.

Та застонала, и через секунду открыла глаза.

Надо отдать должное Солодянкиной — по возвращении в сознание она не издала ни звука.

Попробовала верёвки на прочность, покрутила головой, убеждаясь, что всё происходит взаправду. Сощурилась из-за направленной в лицо лампы.

— Иди, проверь, как там дела, — не глядя на друга, выступил с предложением инспектор, становясь перед креслом. Швец вышел без лишних расспросов. Действие Печати на обслугу подходило к концу и никому из инспекторов не хотелось разбираться с не в меру ретивыми пробудившимися.

Едва он, нарочно-медленно, показательно растворился в воздухе, Иванов заговорил с сидящей:

— К тебе приходил старец. Помочь. Ты не поняла доброты, — парень намеренно строил фразы не как диалог, а как констатацию фактов. — Принялась гадить. Мы пришли тебе разъяснить, что так поступать нехорошо.

На лице Виктории Егоровны не дрогнул ни один мускул.

Она слушала, словно окаменев и на подсознательном уровне чувствовалось — ей не страшно.

Вот только длительная беседа в план инспектора не входила.

— За это ты потеряла пять лет жизни.

Правая бровь Солодянкиной слегка изогнулась, имитируя удивление, а вся её фигура невесть как приобрела глумливую, презрительную позу. Причём парень готов был поклясться — она не двигалась.