Маски зверя

Но, когда я отложила предпоследний мешок и остался лишь один, через который несложно перешагнуть, я сосредоточила взгляд на том, что держала в руках женщина. И на том, что висело рядом, зацепленное за твёрдые кончики полиэтиленовых мешков.

Этого не может быть. За такое короткое время… Нет, Димка сказал, что дал ей несколько мотков ангоры из одиночных, последних мотков партии, и спицы, как она попросила, чтобы не скучать в затворничестве. Но я никак не ожидала, что женщина за это время успеет связать две шали и одну заканчивает – судя по тому, как сиротливо на её коленях мотался остаточный кусочек ангоры.

Мда-а… Ей повезло, что стеллаж не очень высокий, а свет здесь от единственной лампы под потолком, но достаточно яркий – чтобы продавец мог легко разбирать цвета пряжи.

- Это вам, - неловко сказала женщина. – Моя благодарность.

Оторопев, я невольно взяла одну шаль с кончика мешка и развернула её. Дух захватило. Такого ажура я никогда не видела. Полное впечатление морозных ветвей на зимнем окне.

И птицы на них… Господи, мне и так тяжело говорить с незнакомыми людьми, особенно, если не по делу. Но как говорить с таким мастером? Да ещё с  человеком, за личиной которого прячется… ангел? Честно говоря, я снова так растерялась, что даже не знала, с чего начинать разговор.

Спасибо внезапно вмешавшемуся Димке.

- Эй, - заговорщицки всунулся он в кладовку. – А мне с вами можно? – И широченная улыбка поползла по его лицу, пока он счастливо созерцал незнакомку, словно впервые увидел, например, знаменитую картину знаменитого художника.

 

Я обернулась к нему и показала пальцем себе на подбородок, слегка затем кивнув в сторону женщины. Он перевёл взгляд, сделал то, что я показала, и даже как-то успокоился. А потом, не переставая улыбаться, сообщил:

- Дверь я закрыл и повесил табличку, что у нас обед. Сюда не зайдут, - последнее он сказал, обращаясь к неизвестной женщине. 

- Спасибо.

- Диму вы уже знаете. Он мой брат. Меня зовут Лидия, - представила нас я и уставилась на неё.

Она некоторое время смотрела на нас с каким-то сложным чувством, в котором смешались и смущение, и опаска, и тревога. Но сказала, правда, с отчётливым сомнением:

- Меня зовут Лена.

В первый момент мне показалось, что она только что придумала это имя. Потому что неуверенность в её голосе чувствовалась ярко. Но потом будто услышала эхо этого имени и озадачилась: она сказала не Лена, а какое-то более длинное имя.