Маски зверя

Правда, потом столкнулись у ванной комнаты – обоим захотелось умыться перед сном.

- Лид, - задумчиво сказал брат, уступая мне дорогу, - а ведь старший брат Семёна работает в полиции. Шишка не очень крупная, но какой-то чин имеет. Поговорить, что ли, с Семёном? Ну, вроде того, что сказал Олег… Типа, я хочу учиться на журналиста или на частного детектива, а потому хочу знать что-то про дела полицейские?

- Дим, давай не сейчас, а? – зевнула я. – Завтра к девяти. Нам спать всего-ничего. По дороге на работу и поговорим.

В спину мне братишка опять-таки задумчиво сказал:

- Скучно было на патрулировании. Может, завтра будет веселей?

Пререкаться не хотелось. Веселей ему захотелось… 

Знать бы ещё, что завтра веселей день будет лично для меня, я бы, может, на Димку наорала, чтобы не накаркал. Но у меня ноги подламывались от желания спать, да и шатало не хило. Так что, умывшись, я побрела в свою комнату и рухнула на кровать.  

Глава 9

За короткие часы до пробуждения снилось много чего.

Но ничего, что можно было бы считать пророческим. Впрочем, от своих снов предсказаний я и не ожидала…

Утро началось со странного, мрачного: «Угу-у… Угу-у…», которое медленно, но упрямо продавливалось в мой сон, и не менее странного, суховатого топотка кого-то небольшого, но энергичного где-то рядом.  

Мысленным взятием себя за шкирку я восстала из спящих и некоторое время тоже мрачно смотрела на летнее солнечное утро. «Угу-у…» - несколько раз с придыханием прогудели с окна.

Пришлось встать, чтобы разглядеть на карнизе нахального голубя, прикормленного ещё зимой. Тогда, в морозы, он гонял с моего карниза сородичей. Теперь он старательно, со своим мрачным: «Угу-у» ухаживал за голубицей, он снова выпихивал с узкой площадки при окне остальных претендентов на голубицыну лапку. Узнала голубя по характерной примете: на лапе нет когтя – зимой отморозил.

Маленький эпизод на карнизе помог быстро прийти в себя. 

Братишка встал, когда я уже бодро носилась из комнаты в кухню и назад.

Кофе пить на кухне не смогла. Папа уже ушёл на работу, а мама всё сидела возле плиты, перебирая вязаные вещицы, не в силах выбрать из двадцати трёх шалей те несколько, которые хотела бы оставить. Слушать её всполошённое: «Господи, да как выбирать – одна другой лучше!» было трудновато, хотя я и прятала улыбку.

Димыч сунулся было на кухню, но тоже предпочёл оставаться там лишь на те минуты, пока варился кофе и грелась каша.