Бумажный тигр (I. - "Материя")

Нет, подумал он, курица в самом деле была жирной, и чертовски много тмина, но она здесь не причем. Есть люди, которым нельзя лгать –постоянным покупателям и самому себе.

Он назвал тебя Тигром, Лэйд. Не мистером Лайвстоуном. Не Чаббом. Тигром. Тебя уже давно не называли этим прозвищем…

- Левиафан беспокоится? – спросил он, безотчетно понизив голос до шепота, - Ты это имеешь в виду?

Капитан вздрогнул, как от удара гальваническим током.

- И какой бы ещё предмет ни очутился в хаосе пасти этого чудовища, - забормотал он, прикрыв глаза, - будь то зверь, корабль или камень, мгновенно исчезает он в его огромной зловонной глотке и гибнет в чёрной бездне его брюха…

- Плутарх, «Моралии», - Лэйд подавил желание тряхнуть китобоя за ветхий ворот его плаща, - Я знаю.

Что ты имел в виду, когда сказал, что Он беспокоится? Он зол? Он тревожен?

Где-то за спиной Лэйда скрипнула задняя дверь «Глупой Утки» и раздался плеск – это автоматон Макензи отправил в сточную канаву свежие помои. Крякнул где-то вдалеке изношенным клаксоном локомобиль.

Легкий порыв ветра лениво качнул вывеску «Скобяных товаров» Скара Торвардсона.

Обычные для полуденного Хукахука звуки, не более зловещие, чем крики утренних чаек, залетавших из Клифа, чтобы порыться в отбросах. Но Капитан задрожал так, будто это была канонада, обрушившаяся на остров. Он рухнул на колени и, прежде чем Лэйд успел что-то сделать, распахнул на груди свою ветхую хламиду.

Под выцветшими лохмотьями скрывалось вполне обычное человеческое тело, разве что истощенное сверх всякого предела – грудная клетка выглядела несуразно большой на фоне втянувшегося живота, ребра торчали наособицу.

Но Лэйда замутило не от этого и, уж конечно, не от вида обнаженного капитанского естества. Тело китобоя, точно подушечка для булавок, было истыкано по меньшей мере двумя дюжинами торчащих из иссохшей плоти игл. Это были самые разнообразные иглы, обычно не более дюйма-двух в длину. Бронзовые, изящно выточенные умелым ремесленником. Грубые костяные, покрытые едва видимыми вырезанными узорами. Деревянные, обмотанные пучками разноцветных ниток и птичьими перьями… Капитан судорожно впился в несколько из них и, прежде чем Лэйд успел хотя бы отвернуться, всадил их еще глубже в плоть.

Пароксизм боли был столь силен, что тело китобоя выгнулось дугой, однако не упало. Больше всего Лэйда удивило то, что из многочисленных ран не выступила кровь, лишь немного мутно-желтой сукровицы, похожей на ворвань.