Разлом/Освобождение

— Обидел кто? Иванковский? Нет, я понимаю, для мужчины жаловаться — такая себе, сомнительная радость... но ты мне только, скажем... по секрету, а? Иванковский?

Пациент убрал руки от глаз. Он оторопело смотрел на врача, совсем забыв о жгуте на руке и ране, которая совсем недавно его беспокоила. Он открыл рот собираясь ответить, но врач повторил свой прежний манёвр, — ослепил, едва только мужчина открыл рот.

— Иванковский! Ну, так я и знал! Сволочь... вот ведь сволочь така! Сколько раз его уже ругали... объясняли, что пациенты — дело такое, важное! А что он? Ух.

.. зараза! Ну, ничего... ничего! Вот заштопаю тебя, сделаю всё честь по чести и... мы с тобой его, гадюку такую, да как и прижмём! Будет знать, погань медицинская, как людей бедных и больных забежать!

Пациент окончательно терял связь с действительностью. Ему казалось, что он просто лишился рассудка. Какой такой Иванковский. Кто такой Иванковский? Да мужчина, только-только прибежавший с кровоточащей рукой в эту "Семейную больницу" никогда прежде не слышал об этом докторе.

Кроме того, пациента одолевали подозрительные галлюцинации. Всё меньше и меньше оставалось сомнений, что он пошатнулся рассудком, ведь в тенях ему мерещилось, словно таились какие-то уродливые, скрюченные твари. Мужчина видел, как опасливо на него, особенно на доктора, косятся эти низкорослые уродцы. Но, что радовало, они хотя бы не беспокоили своим бормотанием. Не отвлекали и не приставали заунывными песнопениями.

— А это у нас что? — спросил доктор, покосившись на жгут, который наложили прямо в туалете.

Забавное, но вместе с тем печальное дело. Человеку, который истекал кровью, отказались накладывать жгут, где бы то ни было, кроме как в туалете. Сказали, что кровью всё заливает. Сказали, что и без того уборщице работы хватает. И чуть ли ни тряпками загнали его в туалет, где какой-то мужчина, в засаленной робе, — явно не врач, — наложил жгут — толстую проволоку в изоляции.

— Всякий хлам — долой! — вскричал со смехом доктор, срывая жгут.

Не развязывая, не ослабляя, а именно что срывая!

Это мероприятие оказалось невероятно болезненным. Каких усилий человеку, уже стоящему на грани, стоило сдержаться и не заорать от жгучей боли! Он терпел... сопел, мысленно кричал и ругался, но терпел.

— Дурак-человек! Ты чего так скривился? Лимон что ль, пока я не вижу, съел?

Ох, как невероятно сложно было устоять перед желанием бросить какую-то ругань. Просто так обозвать. Ругнуться. Выпустить пар.