Разлом/Освобождение

И надеяться, что слова о дурдоме, что больница и старик — всего-то плод его воспалённого воображения. И Виктор склонялся ко второму варианту решения проблемы. Склонялся, но чувствовал, что если ничего не изменить, то его жизнь и дальше будет мучительной тягомотиной. Что каждый день, и каждый новый сон будут давить на него. И как итог, его погребёт под собой просто не понимание, кто он вообще такой.

"Да какого рожна я вообще раздумываю?" — впервые на своей памяти, в настоящем теле, он вспылил. Его било нервной дрожью, но он, твёрдо решившись зайти в брошенный дом, шагнул в густо заросший колючими кустарниками двор.

Старая, тяжёлая, деревянная дверь на железных, ужасно ржавых пружинах, не хотела открываться. Казалось, что она стенала, когда Виктор пытался её открыть. Это был очередной момент, настороживший его, но... мужчина опять переступил через доводы разума и шмыгнул в едва приоткрытый проход.

Подъезд являл собой жалкое зрелище запустения. На стенах полопалась и осыпалась старая краска.

В оконных рамах, в лучшем случае, оставались острые остатки стекла. И, когда Виктор поднимался по ступеням, под его обувью хрустели осколки стекла, краски и ещё какое-то хрустевшее крошево.

В подъезде было местами светло, ведь прямо в окна меж этажами светил полумесяц, а местами ужасающе темно. И проходы, — длинные коридоры на этажах, — чуть ли не бесконечный туннель, в котором не было видно конца из-за беспросветной темноты.

Виктор, помня приписку на визитной карточке, знал, как высоко ему нужно подниматься.

Восьмой этаж. Он точно это знал. И шёл туда, как на закланье. Безропотно. Терпеливо. Без страха и сомнений. Ни хруст под ногами, ни окружающий, подавляющий мрак, не могли заставить его повернуть назад. Сам от себя мужчина не ожидал подобной решительности и готовности идти до конца, на встречу с чем-то не ведомым.

Его бы не удивило, окажись кабинет пустым. Он бы не испугался, окажись всё это заранее приготовленной западнёй очередного пугающего сна.

Как сам думал мужчина, он был готов ко всему. И уже шагая в кромешной темноте, едва имея возможность различать железные таблички на дверях, приготовился ко встрече с чем бы то не было. Но, случившееся всё равно смогло его изумить. Точно получил обухом по голове.

Дверь тихо скрипнула. В глаза ударил, после темноты, болезненно яркий свет. Из глубины кабинета, вместе с приятным запахом мускатного ореха, донеслось:

— А! — протянул знакомый, старческий голос.