Разлом/Освобождение

Всё же, даже обращаясь в монстра, он оставался аристократом и наследником своих пращуров.

В небе громыхнуло. Не было ни единой тучи, но росчерк молнии сорвался, казалось, с самой луны. На доли секунд кругом раздался тихий треск, а после оглушительно ударила молния в самый холм. Виктор, казалось, ослеп от столь яркой, пурпурной вспышки света. Он, упав на колени, протирал глаза и пытался расслышать хоть что-то.

Но глаза уже навсегда потеряли свою абсолютную силу, которая была у них прежде. И, словно кто-то неимоверно завысил контраст, весь мир обрёл бледный цвет.

Кругом кружила густая и чёрная дымка. А слух с трудом пытался разобрать незнакомую речь. Речь, от которой мозг разъедало. Когда дымка немного осела, мужчина увидел исполинских размеров, размытый силуэт. И ярко-ярко горящие, рубиновые глаза. Глаза, от одного взгляда на которые, сердце остановилось. Сразу и без компромиссно.

По привычке мужчина пытался дышать и жить, но... в глазах темнело. И разорвавшееся от страха сердце уже не разгоняло кровь.

Он лежал безвольной тряпкой на слабой и низкорослой траве, продолжая смотреть на размытый, мрачный силуэт. Чувствовал, как жизнь покидает его. И боялся. Боялся не смерти. А что раз за разом будет проживать в этом мире жизни. И что всякий раз будет умирать от одного взгляда на эти по-настоящему чудовищные, рубиновые глаза.

Глава 5

Выходные ничем Виктору не запомнились, словно и не было вовсе. Однако, выпив таблетки с воскресенья на понедельник, — не воспринимал в серьёз их необходимость, — мужчину ожидало не самое светлое, откровенно говоря, паршивое пробуждение.

***

Свалившись с кровати, Виктор вывихнул плечо. Но боль, которая вспыхнула в руке, была лишь жалким подобием той агонии, которая прокатывалась от живота до груди. Точно внутри полыхало ужаснейшее пожарище. И органы, его мягкие органы, прожаривались на внутреннем кострище.

Он стонал. Тихо и непроизвольно ругался. Но вместе с тем, вместе со словами, он выплёвывал кусочки плоти и слизь.

Густую такую слизь, — слишком вязкую для обычной рвоты. Вены по всему телу вздулись, тяжело пульсировали, — казалось, вот-вот начнут разрываться от перенапряжения.

Действительность смешалось со сном. Мужчина, ничего почти не разбирая в густой темноте комнаты, слышал голоса. Много. Ужасно много голосов.

— Сожрать, — говорил один из голосов.

— Пожрать, — отвечал другой, тонкий и писклявый.

— Растерзать! — подхватил басовитый.