Разлом/Освобождение

По отечески, — точно сказал "И такое бывает. Не беспокойся. Понимаю"

— Не мог бы рассказать, что такого случилось, что тебя так... — старик запнулся, ведь ему нужно было подобрать наиболее точно подходящее под ситуацию слово, но в то же время не обидеть пациента. — Встревожило?

Виктор несколько минут молчал, не зная, как подступиться ко всему, что случилось в течение недели. Это было значительно сложнее рассказать, чем пережить, ведь воспоминания скакали с одного на другое. Яркие, пугающие и устрашающие воспоминания.

.. как ему было передать словами все те беспокойные минуты, когда сердце сжималось, а он, покрываясь холодным потом, старался сделать вид, что не замечает проходящего мимо уродца с окровавленной пастью. Как ему было рассказать, чтобы передать в полной мере свои воспоминания о том, как этот монстр, не видимый ни кем, полакомился одним из людей в подземке. Как было можно признаться, что не только слышал и даже краем глаза видел это, но не мог пошевелиться, — боялся выдать себя и привлечь нежелательное внимание. .. боялся стать следующим.

Но было рассказывать нужно. Нельзя ведь молчать, когда к тебе обращаются. Особенно ему... ведь спрашивают не из праздного любопытства, а желая помочь.

"Да, помочь... он может помочь!" — подумал Виктор, но тут же ему стало неожиданно тоскливо, ведь получалось что он, на самом деле, болен. — "Как же тяжело, должно быть я повредился умом?"

И самое страшное заключалось в том, что даже понимая, что монстров в настоящем мире не может существовать, Виктор их боялся.

.. как различные дикари боятся хищников или опасных рептилий. Боялся инстинктивно. Боялся самозабвенно. Точно уже имел с ними знакомство, просто забыл об этом. Словно... словно они и в самом деле существуют, просто другие их не видят, — вот во что он, против своей воли, верил.

— Я не знаю с чего начать, — честно признался мужчина, взглянув на доктора. — Я не знаю, что важно, а что нет... — а после, опустив глаза и совсем сникнув, тихо проговорил, — я вообще ничего не знаю.

— Милейший мой друг! — спокойным голосом старик умудрился чуть ли ни воскликнуть. И столько было в его голосе бодрости и молодецкого, заразительного задора... что Виктор вновь посмотрел на него. — Право слово... ну чего же вы так позволяете себе раскисать? Вы молодой... — вновь запнулся. Хотел сказать здоровый, но подобное слово относительно Виктора было бы насмешкой, ведь он был ужасно худым.