Разлом/Освобождение

и уже тогда, каждый день, держа высоко поднятую и ясную голову вы сумеете найти выход из того лабиринта, в который угодили!

Виктор старался внимательно слушать, но слова, которыми сыпал доктор быстро стали непонятной тарабарщиной. Он не смог проследить линии рассуждений. Сбился. Затерялся в словах. Хмурился и пытался понять, что же говорит ему старик.

— Не беспокойтесь... я могу вас понять, будьте уверены! — улыбнувшись, сказал он. — Просто доверьтесь мне и постарайтесь понять, что я вам говорю... ну а если будет что-то непонятно, то вы мне только скажите!

На это мужчина только и смог, что кивнуть.

Да и слова тут были излишне.

— Поймите, мой любезный друг, что вы не больны. Нет, нет и ещё раз нет! Это не болезнь, а просто-напросто невероятная усталость от всего, что с вами происходит. Непонимание со стороны окружающих. Непонимание своей работы и зачем она собственно нужна... да непонимания себя самого! Именно это и стало причиной всех этих навязчивых видений, именно в этом корень выросшего и навязчивого.

.. — доктор едва не сказал "бреда", но вовремя замолк и подставил более мягкое слово, — беспокойства. Поймите, мой милый друг, что вы не больны, а попросту ужасно устали от одиночества и непонимания в самом, не побоюсь этого слова, важном для личности вопросе.

Старик заметил, что его пациент вновь потерял нить повествования. Огорчился. Но, вздохнув, вновь улыбнулся и даже позволили себе приглушённо хохотнуть. Открыв книгу и с блеском в глазах, он заговорил:

— Эта книга об истории.

О том, как жили наши пращуры многие и многие века назад. — психиатр пробежался взглядом по строчкам и его отеческая улыбка стала нежной, умилительной. — В этой книге много интересного, но... не буду же я вам её всю пересказывать? Если захотите, то возьмите её... после того, как мы закончим.

Отложив книгу на край стола, психиатр принялся за рассказ:

— Раньше, в прежние времена, выживание было превыше всего. Даже при относительной цивилизованности общества, любая засуха или болезнь могла стать причиной мучительной и неумолимой смерти.

Тогда вопрос выживания стоял самым, что ни на есть, острым образом. И неважно было, аристократ ты, феодал или, скажем, буржуа. Любая мелочь могла стать причиной смерти.

На этот раз Виктор уже понимал, что говорит доктор, но не мог понять, зачем?

— В то время жизнь была тяжёлой, — продолжал психиатр. — И каждый человек ясно понимал, что и для чего он делает.