Gataca, или Проект «Феникс»

Смотрит на своих приматов с такой какой-то особенной нежностью в глазах, будто каждый из них – ее обожаемое дитя».

Клементина протянула полицейскому папку:

– А теперь читайте внимательно. Это результаты наблюдений Евы за животными со времени прихода в центр, то есть за двадцать дней. Папка лежала на письменном столе – вероятно, Ева вчера собиралась взять ее, уходя…

Шарко снял резинки.

– А что, собственно, мне скажут эти результаты?

– По каждой из обезьян каждой из колоний Ева должна была записывать целый набор параметров: повторения у одной и той же особи некоторых жестов, отмеченных в левой колонке ее протоколов, свидетельствовали бы о наличии или отсутствии у животного латерализации.

Комиссар открыл папку, проглядел несколько листков. Сплошь таблицы. Сверху напечатаны сведения, имеющие, видимо, отношение к обезьянам, сгруппированным по видам. От руки не вписано ровно ничего – все клетки таблиц пусты.

– Получается, Ева Лутц не работала?

– Получается так.

Или работала не над той темой, которая обозначена ее научным руководителем. Но при этом мне говорила обратное: рассказывала, что за три недели довольно далеко продвинулась и точно успеет уложиться в срок.

– А зачем ей было приезжать сюда, если она не собиралась ничего делать?

– Затем, что ей надо было выполнить требования научного руководителя, затем, что у нее были бы неприятности, узнай он, что его подопечная не выполняет его требований. Оливье Солерс не церемонится со своими учениками и не выносит нарушений дисциплины.

Если бы Солерс разозлился на Еву, плакала бы ее степень.

– А она была честолюбива?

– Весьма! Я это поняла сразу, почти ничего еще о ней не зная. Несмотря на молодость, Ева успела уже очень серьезно изучить латерализацию у некоторых видов птиц и рыб, более того – успела опубликовать материалы об этом, причем точность и глубина ее исследований были отмечены в статьях авторитетных научных журналов.

Согласитесь, такое крайне редко случается, когда автор материалов – двадцатипятилетняя девушка. Ева Лутц была блистательным ученым, она уже мечтала о Нобелевской премии и банкете по этому поводу…

Шарко не смог сдержать улыбки. Услышав, до чего необычными предметами интересуются ученые, он – со своими самыми что ни на есть заурядными, обыденными делами – сразу показался себе безнадежно отсталым.

– Простите, но… как-то я не очень уловил.