Memento mori

Они образовали завиток, слишком симметричный, чтобы быть случайным.

— Эй, ты чего?

— Ничего, — Крис ладонью размазал по столу загогулину и сделал вид, что внимательно слушает Марко.

Но тот молча буравил собеседника взглядом, и только когда Крис заметно занервничал, тихо поинтересовался:

— Так что же, по твоему мнению, у нас творится?

— Не знаю. Но чувствую, что ничего хорошего. Например, почему Анна скрывает, что сделала операцию?

— Она не делала, — Марко внимательно разглядывал стакан, но по тому, как напряглись плечи, было понятно, как он волнуется.

— Вы меня за идиота держите?

Чтобы успокоиться, Крис пригубил компот. По языку растекся вкус клубники и мяты. Слишком свежий и сладкий.

Крис поставил стакан. Так резко, что жидкость плеснула через край и почти сразу застыла уже знакомой загогулиной. Только теперь она была розовой. Приторно-сладкой даже на вид, она напоминала амебу, которая втягивала свои ложноножки в попытке оплести разум, погрузить его в сладкий сироп, запутать, поглотить...

Глядя на приятеля, теперь встревожился Марко.

— Крис, что с тобой происходит? Приехал, нервничаешь, в чем-то нас обвиняешь… У тебя все хорошо?

— Нет. У меня не все хорошо. Вот зимой, зимой да, все было отлично. А теперь? Приехал, а мне не рады. Скрывают что-то. Марко, ты забываешь, что я раны Анны знаю лучше, чем свои. Её травма необратима. Даже если сделать операцию не факт, что все получится. Анна еще полгода назад ходила с палочкой, а теперь от хромоты следа не осталось.

Голос перехватило и Крис замолчал, в упор глядя на понурившегося Марко. А тот долго смотрел в сторону, то ли не зная, что ответить, то ли подбирая слова. Наконец, когда молчание стало совсем уж тяжелым, тихо заговорил:

— Ты прав. Надо было тебе сразу рассказать. А мы как дети малые, боимся чего-то, ссоримся по пустякам… В общем, Анну вылечил Авгурий.

— Я думал, «чудес» нам всем хватило. Считал, прививка даст хороший иммунитет. Ошибся.

— Что — «мы»? — вскинулся Марко. — Ты уехал, а мы остались. И боль — осталась. Ты не представляешь, какого это: просыпаться от стонов среди ночи? Или притворяться спящим, зная, что Анна закусывает угол подушки, чтобы не кричать? Некоторые наволочки рвались в первую же ночь.

Марко говорил ровно, но в словах слышалась горечь. Крис замер, боясь помешать, спугнуть миг откровенности.

— Дошло до того, что я искал наркотики. Не кривись, не дозу. Обезболивающее.