С Днём Рождения, Лютик!

В ответ уродец проглотил половину последней луковицы, вонюче и громко рыгнул и улыбнулся широко, противно и нагло:

- Конечно, не понимаешь!

Карлик смотрел на Лютика, а Лютик смотрел на карлика. Мальчик догадывался, что нечто должно произойти, и произойти очень скоро и бесповоротно. А карлик, несомненно, знал, что это нечто обязано произойти и самое противное, что он, конечно же, знал, что это за нечто собирается происходить. И они смотрели друг на друга: карлик смотрел на Лютика, а Лютик смотрел на карлика и молчали.

Пауза вытягивала последние следы терпения и спокойствия, сверлила своей напряжённой тишиной. Нужно было прервать её, обязательно нужно было…

- Лук закончился, – чётко произнёс уродец, не отрывая взгляда от испуганного лица мальчишки, – нужно достать лук.

Лютик вдруг сморщил лицо и замахал руками. Когда он успокоился, уродец сидел так же неподвижно и так же, не отрывая взгляда, смотрел на мальчишку.

- Лавка… – прошептал мальчик, – «Покосившийся умывальник»… – и несмело добавил, – там…

- Так пошли туда, – неожиданно серьёзно произнёс карлик.

Они шагали по улице, маленький Лютик и уродливый коротышка, и на улице кроме них никого больше не было. Только какие-то одинокие тени, отмеченные холодным светом урчащих от удовольствия фонарей, мелькали в самых потаённых уголках поля зрения, не давали покоя, но и не одаряли чрезмерным беспокойством. Это были просто терпеливые и спокойные тени. Они были из тех, которые так давно не принадлежат никому, что давно и сами позабыли, что кому-то когда-либо принадлежали.

Но это не дано было знать Лютику, потому что знать это было ему, по меньшей мере, не обязательно. Стены домов как-то причудливо склонились на мостовой и оповещали молчаливые окрестности надменным скрипом. Окна на этих стенах были почти все заколочены почерневшими досками, а те, которые не были заколочены, были беспросветно темны.

Карлик уверенно топал по влажным булыжникам мостовой, но Лютик совершенно ничего не мог узнать на улице. Он только медленно оглянулся по сторонам, широко разинув рот.

Потом он еле слышным шёпотом спросил, но только спросил не карлика, а невидимого собеседника, которого даже не удосужился представить себе:

- Где мы?

Тем временем улочка с покосившимися тёмными и молчаливыми домами резко преображалась в сумрачно освещённый проспект, щедро облепленный причудливыми старомодными вывесками, как ни странно, так же криво нависшими над облупившимися, запертыми на замки, дверями.