Тамплиеры. Призраки прошлого

Когда последний из стоявших в непосредственной близости чеченцев упал, заливая кровью ярко зеленую подстриженную траву, Андрей ушел по диагонали чуть в сторону от крыльца, на котором оставшиеся в живых противники беспорядочно стреляли во все стороны.

Он запрыгнул в открытое окно первого этажа в двух метрах слева от двери. Пробежал разделявшее его от выхода расстояние, не выходя из боевого транса. Эмин, стоявший в глубине прихожей, спрятавшись за спинами автоматчиков, первым почувствовал опасность со спины, но было уже поздно.

Древний меч допел последнюю строчку своей смертельной песни и бесформенная груда окровавленного мяса жутким фаршем осела вниз. Эти не успели даже как следует прицелиться.

Андрей вернулся в нормальное состояние, выпав из скоростного режима. Посмотрел на себя в большое зеркало, забрызганное кровью. Криво, только левой половиной лица усмехнулся, увидев человека с бешено горящими глазами, держащего нисколько не затупившийся меч в руке. Через миг ухмылка исчезла, словно ее стерли ластиком.

Где-то в доме оставался маг, чье присутствие Андрей ощущал всеми фибрами своей души. Как каплю горького яда в стакане выпитого молока. 

Они встретились в просторном холле первого этажа, Андрей и Герман. Маг был абсолютно спокоен, на его лице не отразилось никаких эмоций, когда он поднял руки по направлению к юноше и что-то прошептал. 

Это и отвлекло, расслабило Андрея, что было грубейшей ошибкой. Он даже не успел поставить никакого щита, когда почувствовал как его скручивает злая воля противника, заставляя все ниже пригибаться к полу.

В середине лба, между изгибающимися от судорог бровями Белов испытал очень странное ощущение забитого туда раскаленного гвоздя.

Злость и ярость ничего не давали, он уже согнулся до того предела, за которым позвоночник мог в любую секунду переломиться пополам, как складной нож. Сильно растянувшиеся сухожилия и связки причиняли дополнительную боль.

"Волны разбиваются о скалы", - непонятно откуда в голову пришла странная фраза и Андрей ухватился за нее как за соломинку, подсказку свыше.

Несмотря на сильнейшую боль, он попытался успокоиться, мысленно врастая в каждое слово из фразы. Несколько раз вдохнул и выдохнул воздух, прочищая чакры, как учил его Калиостро, давление противника немного ослабло.

Белов избавился от посторонних мыслей и всех эмоция и, уже абсолютно бесстрастно взирая на немца, начал медленно разгибаться. На лице Германа выступили крупные капли пота, рот раскрылся, обнажив стиснутые зубы.