Иллюзия смерти

А что, если НАСА сообщило ей о смерти матери, чтобы протестировать ее психологическую устойчивость? Разве на Марсе, более чем в пятидесяти пяти тысячах километров от Земли, возможны иные варианты, кроме как принять ужасные новости? Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что моя гипотеза имеет право на существование. Объявление о смерти было сделано именно в тот день, когда Пэтиссон предстояло отправиться в первую разведку за пределы купола. Если в тот момент она не сдернула шлем, если вследствие этого страшного известия не запустила аварийную процедуру, тогда для НАСА она идеальная кандидатура.

Тесты. Гнусные тесты. Но даже если так, чье больное воображение способно заставить человека поверить, что его мать умерла? Знает ли об этом Льюис? Ему это зачем-то нужно? И как во время будущих сеансов связи отличить правду от лжи?

Я направляюсь за тарелками и кружками – просто чтобы занять руки. Я не знаю, что делать. Должен ли я, рискуя раскрыть систему наших с Элен тайных кодов, сообщить Пэтиссон, что ее мать жива? А если она во время проведения опроса скажет об этом представителю НАСА? Я возвращаюсь к ней, так и не приняв решения.

– Я доверяю только тебе одному, – продолжает она. – Когда мы были в пещере, ты не дал мне провалить миссию и никому об этом не рассказал… – Теперь Пэтиссон говорит еще тише: – Так вот, они дали мне поручение навести о тебе справки. В боксе сингулярности, во время опроса…

У меня сжимается горло.

– Что они хотят знать?

– Почему ты так встревожен. Ты плохо спишь, у тебя стресс, и они думают, что это не только из-за того чемоданчика. Ты дольше всех остаешься в боксе сингулярности, это их настораживает. Если у тебя есть какие-то личные, интимные проблемы, я об этом знать не желаю, и уж тем более рассказывать об этом им. Разумеется, я хочу добиться успеха в своей миссии – прежде всего ради моей работы и моего профессионального уровня. Но я не доносчица и не шпионка.

Я благодарю ее за искренность. Когда в кухню входит Джонсон и здоровается с нами, мы молчим. Он потягивается, наливает себе чашку холодного кофе и заявляет, что, судя по погоде, нам следует экономить электричество, а значит, блинчики, к его огромному сожалению, придется отложить до другого раза. Когда, прихватив чашку, он уходит, я расставляю тарелки и, глядя на Пэтиссон, опять застываю в нерешительности.

– Что? – спрашивает она.