Приёмный

 

Тогда-то я и попробовал дыхательные упражнения. Прикрыл глаза и повёл счет от одного до десяти. Следом случилось что-то непонятное. Все те объекты, которые лезли в глаза, начали упорядочиваться. Я посчитал до двух, и образы двух моих одноклассников стали чуть менее резкими. Всё вокруг по-прежнему зияло, будто мозаика на солнце, но этих двоих я будто обезвредил. Считая до четырёх, я сфокусировался на руке одноклассника. Его четыре оттопыренных пальца вернули себе нормальный вид на фоне творящегося безумия. Тогда я сложил пальцы с двумя телами и досчитал до шести.

Семёркой стала разница между десятью пальцами на руках и тремя полосками на штанах Раевского, а восьмёрка - шестнадцать силуэтов детей в мрачном коридоре, делённая на две тусклые лампочки. Каким-то образом мой счёт до десяти превратился в математическую игру и решение мною же выдуманных задач. Девяткой стал квадрат из трёх дырок в линолеуме, а десяткой - сумма кабинетов на схеме эвакуации.

Всё то, что участвовало в моих расчётах, становилось менее броским.

Приступ сходил на нет, но, к сожалению, не так быстро, как хотелось…

Очухался я, когда мои одноклассники ушли в раздевалку, а Раевский на занятия. Заглянул в спортзал, но было уже слишком поздно, Раевский и его класс выстроились в шеренгу перед физруком. Их урок начался.

Вернувшись в раздевалку, я услышал пару шуток в свой адрес и увидел много удовлетворённых взглядов. Гиены почувствовали слабость льва…

... … …

Следующий год жизни в интернате не выглядел таким же удачным, как два предыдущих.

Я продолжал заниматься, но время брало своё. Сила ребят увеличивалась.

Время с четырнадцати до пятнадцати тянулось в разы медленнее, чем два года ранее. Выходка Раевского пускай и повлияла на общую ситуацию, но едва ли мне нужно было винить именно его. Не он, так кто-то другой оказался на его месте.

В течение следующего года я растерял лидерские позиции и затесался в стан средняков. Ничего плохого, учитывая, что эти игры в крутых парней и фриков меня никогда не забавляли.

Получи я хотя бы зелёную энергию, которая годится только на целебные ауры и другие штуки подобного рода, не стал бы и пальцем шевелить ради своей репутации.

Три четверти моих одноклассников ушли в семьи. Многие из них учились хуже, да и не отличались примерным поведением, а значит мои шансы на приёмную семью были выше. Но ко мне никто не пришёл, хотя на предварительных встречах и собраниях знакомств, я пользовался популярностью. Слаженный, не урод, смышлёный.