Город, у которого останавливается время отдохнуть

И лезешь в чужие мысли по нечаянно подставленным трапам, лестницам, зачастую и забираясь-то в эти дебри случайно, нехотя, да и не желая того. Они сами шли к нему – ЭТИ слова, которые говорили ему больше, чем значили.

Потом научился, даже слушая от случайного незнакомца "бородатый" до невозможности анекдот, узнавать, что случится с рассказчиком в будущем, и не всегда в ближайшем.

Долгие беседы ни о чём позволяли расписать будущее на несколько недель, а то и лет – и никуда он уже от этого графика не денется случайный ли, нарочный ли собеседник.

Было, правда, одно исключение, совсем недавно появилось. Чудотворец. Человек который не произносил ЭТИХ слов, словно нет у него никакого предсказуемого будущего, да и непредсказуемого тоже нет. И прошлого – тоже. Но это – исключение. Они только подтверждают правила.

А кроме случая с чудотворцем, которого он не смог понять (и случай, и самого чудотворца), Олег был Вещим. Малозаметное объявление в небольших газетках по области – и иногда, в строго определённые дни, в точно назначенное время к подъезду подъезжали какие-то ужасно дорогие машины с ужасно разговорчивыми дядями и тётями внутри, которые готовы были без умолку болтать часами – о погоде, о природе и вообще о чём угодно.

А Олег слушал – часами. И слышал. А потом говорил сам. И слушали его. И никто ещё не просил вернуть деньги…

И теперь он открыл наугад книгу. Как обычно это делал, когда хотел узнать, что будет. На обложки он никогда не смотрел, и редко читал книги от корки до корки – книга наугад, случайная страница, первая попавшаяся строчка…

"Я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у которого я не достоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнём…".

Олег захлопнул книгу. Дальше можно было не читать. Он почувствовал ТУ фразу. На много лет назад, а не вперёд, как это было обычно. Будущее, которое осталось в прошлом. Много лет назад…

Отступление, которое, скорее, не лирическое, а клиническое. Да что я рассказываю - вы сами прочитайте

Отданный на суд, и судья поневоле – они беседовали наедине.

Каждый был наедине с собой. А собеседник? Он всего лишь второе "я", которое отвечает на твои вопросы, которые сам же себе и задаёшь.

- Зачем я делаю это? – спрашивал себя прокуратор иудейский.

- Он обязан это делать, - отвечал себе назаретянин. – Это его работа.

Они молчали. Они слушали друг друга. Но они не слышали ничего. Потому что должны были быть врагами. И были ими.

- Чьи же мы враги? – спрашивал сам себя назаретянин.