Город, у которого останавливается время отдохнуть

Но римлянин его уже не услышал. Потому что они могли слушать друг друга только пока молчали. Оба. А теперь…

Теперь они враги. Теперь они не слышат друг друга. Теперь они говорят.

- Ты тоже хороший человек, - сказал римлянин. Но это уже не имело значения. Уже было не важно всё, что они скажут – потому что теперь они всё равно не услышат.

- Ты знаешь, что совершил преступления?

- Не знаю.

- Я говорю тебе об этом.

- Теперь я знаю это.

Кто из них сказал какие из этих слов? Кто из них знает, что второй совершил преступление? И тот, и другой могли сказать эти слова.

Наверное, так и было – сказали и тот, и другой. И те слова, и другие. Потому что оба они теперь знали, что совершили преступления.

- Я не могу иначе, я должен был поступить именно так, - сказал один из них.

- Я знаю. Я тоже должен. Именно так, - сказал один из них. Или – тот же самый? Оба – как один…

- Ты не боишься умереть невинным? – спросил римлянин. На этот раз действительно он – тут путаницы быть не могло – он знал это… Или?.

.

- Я приму на себя чужую вину, - ответил назаретянин. Кажется, назаретянин… Хотя… Ведь не имперский же чиновник хотел убить этого нищего бродягу с чистыми до безумия глазами. Его ведь хотели убить другие, но не решились взвалить себе на плечи вину за эту смерть, и переложили – всю тяжесть – на него. Неси, если вынесешь. И он принял её – чужую вину за эту смерть, которую уже нельзя отменить…

Но кто же всё-таки произнёс эти слова? Кто брал на себя чужую вину из этих двоих? Неужели – оба?

- Тебе не тяжело нести это в себе? – спросил каждый из них.

Не друг друга они спрашивали, ибо не были уже друзьями с того момента, как начали говорить. Они спрашивали сами себя.

- Это очень тяжело, - ответил каждый из них.

Потом они замолчали, пытаясь вновь услышать друг друга. Но больше уже не смогли. Зря они заговорили…

Каждый из них взял на себя чужую вину.

Римлянин – вину священников Синода за смерть этого убогого бродяги.

Назаретянин – вину всех остальных.

Но кому из двоих было тяжелее?

Прокуратор не мог уснуть по ночам, потому что боялся увидеть сны.

Бродяга тоже не мог уснуть. Но и проснуться уже не мог…

Или?..

Однажды прокуратор уснул.

Однажды бродяга проснётся.

Глава19. Наверное, 19. Да, так и есть

В Дэне шевелилась злоба. Дикая, как и его фамилия. Сидеть здесь ещё день и ночь не хотелось. Не было причин здесь сидеть.

- Начальник, выпусти меня! - крикнул он и начал барабанить ногами в дверь.