Диббук. Мертвая ведьма

Вот она сидит в квадратной комнате, на ее голове смешное приспособление, напоминающее железную бочку со всякими проводами и датчиками. Ее руки исколоты, под глазами лежат фиолетовые тени. Усилием воли она заставляет себя повторить фокус – вода в тазу не просто вскипает , она расходится, как расходилось черное море по велению Моисея. Мозг пульсирует от боли.

– Гениально! – Кричит сумасшедший профессор. – Пора!

В лаборатории появляется уродливый Франкенштейн – так Аня про себя называет помощника профессора, одноглазого медбрата – в его руке пятикубовый шприц.

– Нет! – Аня пытается тщетно вырваться из его цепких лапищ, Франкенштейн больно сжимает ее руку, и вводит лекарство.

– Не сопротивляйся, – говорит профессор, его глаза – два горящих безумием факела. – Раз и все.

– Я не убийца, - отвечает Аня.

Профессор хрипло, по-гиеньи, хохочет.

– Сыворотка увеличит твою силу примерно в сто тысяч раз. Ты не сможешь держать ее в себе. Повторяю, не сможешь справиться с ней.

Если она выплеснется против твоей воли мы все погибнем, – он качает седой башкой. – Да, Аня, и я и Виктор тоже, также, как и ты, и твои родители, которых мы благоразумно пригласили наблюдать за экспериментом. Ты можешь помешать этому – нужно всего-то навсего направить разрушающую волну на город… Помни, девочка, выбор за тобой.

Выбор за тобой…

Слова фантомного профессора звучат в ушах, когда она просыпается.

«Почему я?» Думает Аня, прежде чем снова провалиться в сон.

Утром Аню будит звонок, на экране мобильного «номер не определен». Аня нажимает зеленую трубку:

– Алло!

– Здравствуй, Аня, – звучит в трубке незнакомый голос. – Меня зовут Вера. Я знаю, как тебе помочь…

Глава 8-9

Глава 8

Ночью Степка не сомкнул глаз, вспоминал Анино побелевшее лицо. Что могло так сильно напугать ее? Он вздохнул. Раз уж не спится, нечего время терять. Вылез с постели, со скрипом открыл дверцы шифоньера и достал с рюкзака блокнот и ручку. Свет не включал — луна этой ночью светила на удивление ярко.

« Я поселился недалеко от кладбища. Сперва мне нравилась здешняя тишина и умиротворенность, словно люди, привыкшие к смерти иначе оценивали жизнь, не растрачивали по пустякам. Даже телефонами они пользовались не ради разговоров, а строго по делу, а уж о интернете, соцсетях и речи не шло.

Держались они обособленно, здоровались неохотно, поглядывали на меня со злобой – чего, мол, приперся, чужак.