Диббук. Мертвая ведьма

Ее бледное, словно выбеленное мелом лицо, задергалось, казалось, что рот склеен «моментом» и она с трудом разлепила бесцветные губы.

– Ой, Степочка, – прошептала она, – не ходи туда, слышишь! Ни за что не ходи!

  Как раз эта реакция Степку не удивила — мама, видимо, знала, что от станции до деревни пилить и пилить, а потому решила сократить да потом испугалась через кладбище идти.

– Ладно, мам, – бросил он. – Давай тогда вернемся. Длинным путем пойдем.

  Мама кивнула. Всю дорогу она крепко держала его за руку, словно опасаясь, что он может вырваться и убежать.

***

  Раньше Степка и не задумывался, что всего в двух часах езды от города встречаются такие места, как Кобылки. Пыльная крохотная деревушка, поросшая сорняками и тишиной. Никакого намека на цивилизацию – магазин и тот один, да и не магазин вовсе, а так, одно название – избушка на курьих ножках. Никакого многоголосья шумных городских улиц, автомобильных гудков, шороха шин. На улице ни души. Ощущение было такое, будто Степка оказался не в российской деревушке,  а где-нибудь в Припяти — в мертвом месте, где сама смерть спряталась за каждым покосившимся, полуразрушенным срубом, за каждым кустарником, тянущим свои лапы-веточки к гостям, свежему мясцу, так любезно пожаловавшему в самый центр искусно сплетенной паутины.

Вот-вот появится здоровенная паучиха, заклацает жвалами, выпьет кровушку…

Он сунул руку в карман и вытащив мобильный телефон, ткнул пальцем в экран — сеть отсутствовала.

– Интернета здесь, как я понимаю, нет?

– Есть, – сказала мама.

– Не везде ловит, но есть.

 Деревня, словно была разделена на две части – жилую и покинутую жителями.  Заброшенные дома торчали из земли, как гнилые пни зубов в старушечьей пасти. Степан улыбнулся. Сколько жутковатых историй придумается ему в этой холодящей кровь атмосфере!

  Мама остановилась у дома с покосившейся цифрой «6».

– Пришли.

  Из-за невысокого забора выглядывал добротный дом из белого кирпича.

Два выходящих на улицу окна украшали резные ставни. Мама отворила калитку. К крыльцу вела дорожка из тротуарной плитки-брусчатки. Мама звякнула связкой ключей, распахнула дверь в темное прожорливое нутро (надо же, как разыгралось воображение). Степка вошел первый, пошарил по стене и щелкнул выключателем. Коридор оказался довольно большим — гораздо больше, чем в их городской квартире. Напротив входной двери стоял массивный буфет, наверное, времен Ильи Муромца.