Книга вторая. Кукловод

Смотреть на взрослого мужчину, что трясся в рыданиях подобно маленькому ребенку, было крайне неприятно и жалко. И именно эти чувства стали для меня якорем, который удержал мою личность от падения в мрачную бездну кровавого безумия. Однако, несмотря на то что мне удалось устоять перед искушением и не превратиться в алчущего крови маньяка, для незадачливых охотников, которые из ловцов сами превратились в добычу, ничего не поменялось.

Я принял решение…

Эти люди, здесь и сейчас, в этом заброшенном ангаре, увидели и испытали слишком много того, чему просто не существует логического объяснения.

В том, что эта информация останется при них, я не верил ни на секунду, а это значит, что к моей персоне появится еще целый ворох вопросов. Хуже того, у Цыпина, весьма опасного, надо сказать, человека, ко мне появятся вполне конкретные претензии. И станет ли он со мной церемониться после всего пережитого? Сегодня он просто меня недооценил, и излишне самонадеянно остался со мной наедине. Хотя, стоит заметить, будь возле него все его охранники, ничем бы это ему помочь не смогло. Но останься он в живых после сегодняшнего, рискнет ли он еще хоть раз приблизиться ко мне ближе, чем на дистанцию выстрела? Не верю.

Сегодня я перешел тот Рубикон, за пределами которого лежит возможность рационального и хотя бы минимально правдоподобного объяснения этой жути, которая сковывает человеческую волю и напрочь отключает мозг в моем присутствии.

А я не могу позволить себе оставлять за спиной живых врагов, которые, к тому же, будут иметь определенные подозрения на счет моих паранормальных возможностей … только не в такое время.

– Ч… чт… о это за ч…ч-чертов-щи-на?! – Совершенно бледный, белее даже чем белки его собственных глаз, Цыпин трясся, роняя розовые нити слюны с дрожащих губ. – Что про… исходит?! Что это такое-е-е?!!

– Это смерть, Валера. Прости меня.

Обратив на меня искаженный неописуемым ужасом взор, он успел почти членораздельно задать свой последний не самый умный вопрос:

– В с-смысле?

Но вместо ответа ему в грудь вонзился видимый лишь для меня одного росчерк непроглядного мрака.

Вонзился и растаял в нем, подобно ледяному осколку на раскаленном песке. Тело резко дернулось и обмякло, ткнувшись носом в натекшую на землю лужицу слюны.

Вот так ближайший помощник миллиардера и хозяина десятков производственных комплексов обыденно и совершенно не изысканно испустил дух из-за своей самоуверенности, валяясь на грязном полу.