Тревожный Саббат

Хотя вряд ли. Он же весь в мечтах был о своем Шаолине. И таким низменным делом не стал бы заниматься.

– Ты его совсем не знал, – почему-то Ким заступилась за призрака, который пугал ее до потери сознания.

– Конечно. Но почему-то прадед не вызывает у меня особой симпатии, – пожал плечами Заратустра. – Ладно, пошли в доходный дом. Поспрашиваем старожилов. Вероятно, в подвале есть выход в подземелье.

– Так они тебе и рассказали.

– Расскажут, – усмехнулся Асмодей. – Я умею убеждать.

Бывший доходный дом выглядел так же, как и большинство зданий конца XIX века – трехэтажный, скромно украшенный завитушками и наполовину разбитыми амурами.

Но когда фаерщики вошли внутрь, Ким потеряла дар речь, а когда обрела, то заорала:

– Как ты мог молчать и скрывать от меня это?

– Хотел, чтобы ты увидела своими глазами.

В скромнейшем домишке таилась прелестная кружевная ротонда, доходившая до чердака. Чудо архитектурной мысли. Почти копия ротонды дома на Гороховой в Петербурге.

– Что еще я не знаю о Ницшеанце, – пробормотала Ким.

– Он – дурак, – резко сказал Асмодей. – Не удивлюсь, если это его очередная попытка найти Шаолинь. Центр мироздания, блин. Сердце Верены.

– О чем спорите, внучата? Да, эту ротонду мы называем сердцем города и немного гордимся ею. О ней знают немногие. Не хотим паломничества и столпотворения, как происходит сейчас в Ленинграде, – прошелестел старик, неслышно подошедший сзади. На вид ему было лет двести.

– А вы давно здесь живете? – вкрадчиво спросил Асмодей.

– С 1929 года, – гордо сообщил дед.

– Необычное сооружение. Любуемся, – все тем же вкрадчивым тоном проговорил Асмодей.

– Необычное, – согласился старик. – Да только вы сюда не архитектурными изысками пришли любоваться. За другим. И не врите мне, я таких много за жизнь повидал. Ты бы, парень, хоть огонь в глазах притушил. А то пожар будет. А девчонка – наполовину мертва. Небось, видишь то, чего нет? А, внучка?

– Хватит, – воскликнул Заратустра.

– Нет. Просто жизнь прожил в странном доме. Так чем обязан?

– Покажи путь в подземелье, – процедил фаерщик.

Старик вдруг сник, затрясся и словно постарел еще больше.

– Нечего здесь болтать. Идемте ко мне в квартиру.

Ребята молча поднялись на третий этаж. Сразу чувствовалось, что пожилой мужчина живет один. Слой пыли покрывал все предметы в комнате, лишь обеденный стол небрежно протерли тряпкой.