Тревожный Саббат

Ребята приободрились и зашагали вперед.

Вскоре ход разделился на две ветки.

– Все хорошо, – улыбнулся Асмодей и достал сталкерскую карту. – Вот, смотри. Мы сейчас как раз на перекрестке двух улиц – Верхнеполянской и Старокупеческой. До доходного дома, который принадлежал Ницшеанцу, примерно сто-двести метров.

– Это недалеко, – прошептала оробевшая Ким.

– При такой хорошей сохранности хода – да. Я предполагаю, что мы дойдем до этого пресловутого дома и увидим дверь с сокровищами. А уж как ее открыть, предоставь мне.

Некоторое время все было хорошо. Затем Заратустра как будто сглазил. Ход стал уже и ниже. Появились небольшие завалы, закапала вода. Начал ощущаться недостаток воздуха, и у Ким закружилась голова.

Каждый думал о своем. Асмодей шел и видел перед собой Инну. Такой, какой она была в клубе сталкеров – в коротком камуфляжном платье, с длинными пепельными косами и широко раскрытыми зелеными глазами. Асмодей думал о ней и не мог дышать, как будто в горле встал ком. Неожиданно ему, сильному и мужественному сталкеру, захотелось рыдать, уткнувшись ей в плечо.

Заратустра вспомнил, как Иней поддалась зову мертвого города и едва не утонула. Вспомнил свою ложь о Ерше, которая привела к разрушительным последствиям. И как Инна буднично, но, не скрывая радости, сообщила, что выходит замуж за его друга.

Больше Асмодей ее не видел и старался не вспоминать. Он не разлюбил и не возненавидел, просто перестал дышать только ею.

Ким же думала о смерти. О том, как совершить самоубийство наименее болезненным способом.

Внезапно они осознали, что не одни, в галерее был кто-то еще.

– Знаешь, я вообще-то не диггер, – признался Асмодей. – Меня лишь подземные реки интересовали. Ты только представь, XVII век, течет и течет полноводная Стила. В ней ловят рыбу, ходят на лодках, купаются. Хозяйки белье стирают. А в XVIII веке жители города превратили реку в помойку и канализацию. Постепенно Стила мелеет, становится все более замусоренной и грязной. А в просвещенном XIX столетии ее прогоняют в коллектор и забывают даже имя.

– Это больно. Быть всеми отвергнутой, – тихо проговорила Ким.

– Конечно. Особенно когда ты ни в чем не виноват. Это люди осквернили Стилу. Вот она и мстит, периодически прорываясь сквозь землю.

Вскоре ход превратился в лаз и кладоискатели согнулись в три погибели.

– Мы вот-вот должны выйти к доходному дому, – заверил Заратустра, стараясь скрыть беспокойство.

Пахнуло чем-то странным.

– Это сера. Мы в преисподней, – пошутила Ким.