Тревожный Саббат

Ведь у меня столько дел! Надо поступить на философский факультет! Набраться смелости и сказать «прости» одному человеку. Отрастить волосы. А еще есть девочка, которая хочет, чтобы я стала ей сестрой. И мужчина, который любит меня. Так сильно любит, что боится прикоснуться. Прощай, Иней! И не бойся за меня.

Эля пришла к Ким в больницу самой последней. Молча выложила домашнюю еду, присела на краешек кровати.

Больная благодарно улыбнулась:

– Как я счастлива, что у меня есть все вы. Может быть, я и не нашла Шаолиня.

– Главное, восстанавливай силы.

– Я так привыкла считать себя особенной, – усмехнулась Ким. – Этакой несгибаемой роботеткой. А на деле я просто испуганная девчонка, которая в Страшный Саббат заблудилась в лесу. В лесу своей души. Знаешь, мне Асмодей однажды посоветовал поговорить с тобой о страхе. Сказал, что ты как бывший рукопашник, знаешь о нем все.

– Это так. Спрашивай.

– Так чего ты боялась?

– Жизни.

Ким побледнела:

– Прости.

– О Шаолине? – сразу догадалась Эля. – О маленьком кусочке личного счастья, без которого и жизнь не мила?

– Ответь, мне это поможет сделать то, что должно.

– Да все мы хотим одного и того же, – пожала плечами Эля. – Здоровья, денег, любви. Но почему же плачут любимые, крепкие и богатые? А потому что не хватает одного – конкретно твоего счастья. Мозги забиты стереотипами о том, как добиться всего и сразу. Скажи, ты завидуешь матери семерых детей? А бегуну-олимпийцу с двадцатью медалями? Профессору цветоводства, который вывел собственный сорт лилий? Нет.

– Так в чем же мой Шаолинь? – воскликнула Ким. – Ты же умная, Элюшка, ты знаешь.

– Нет, это знаешь только ты, – улыбнулась девушка, и от ее красоты у Ким замерло сердце. – Но я точно могу сказать одно: Шаолинь – это действие. Это Творчество.

Глаза Ким расширились. Она будто что-то поняла.

Эля поладила ее по щеке и прошептала на ухо:

– А еще… Еще я больше не боюсь жизни.

Эпилог

Три года спустя

Ким стояла на самом верху прекрасной каменной лестницы. Усадьба дышала ей в спину. Наконец-то дворец обрел новую жизнь. Отреставрированный, он был ничуть не хуже, чем в XIX веке.

Ким в струящемся серебристом платье и уложенными волосами была хороша так, как может быть хороша женщина, добившаяся неоспоримого успеха.