Незримая Москва. Светлый Ковен. Волшебство

Дали дышать свободно.

Потом толпа останавливается. А я не могу стоять вместе с ними. Если я остановлюсь – стану таким же как они! Смиренными, как стадо овец. Прогнувшимися под общую серость. И больше никогда не увижу яркость волшебства!

Я расталкиваю пешеходов у перехода. Вырываюсь из гудящей, как осиный род массы. Выскакиваю на дорогу и… знакомлюсь с гением отечественного автопрома.

В последний момент я успел повернуть голову и «кино» перед мысленным взором, как по команде режиссёра, замедлилось раз в десять.

Мужичок: лысый, толстый, с обвисшими щеками, заросшими щетиной, с большим носом и в очках. Его рот медленно открывается в немом крике – скорее мате. Глаза испуганно расширяются. Рука жмёт на руль в попытке напугать глупого двуного рёвом его железного коня. Но двуногому всё равно. Он не боится. Мозг ещё не успел обработать сигналы опасности.

Или он просто дятел.

Или ему всё равно?

Если честно, я склонялся к последнему варианту. Умри я сегодня, может, там, на том свете, будет не так скучно?

Потом удар и меня отбрасывает на добрый пяток метров.

Мне не было больно в момент удара, но воздух буквально рвёт меня на части. Впивается тысячей острых пик, пронзая грудь и голову. Остро колит пальцы рук, как будто я схватил ими раскалённого в доменной печи ежа.

Я на какой-то миг отключаюсь, а когда прихожу в себя с любопытством наблюдаю, как с ног слетают сандалии.

Затем время снова ускоряется, и я валюсь сломанной куклой на трамвайные пути. Где-то рядом знакомо дзинкает трамвай. Сознание снова гаснет.

И раз я ещё жив, трамвай затормозить успел. А вот зеленая девятка нет.

Зеленая… Девятка… Такая машина была у отца, когда я был маленьким. На ней он вёз меня во сне отнимать волшебство…

Я возмущенно замычал и сел.

Не дам! Это моё волшебство!

- Филипыч, может всё-таки кольнём, а? – Говорит незнакомый голос.

Я часто моргаю, фокусируя зрение и смотрю на человека.

Молодой парень, лет на пять старше меня. Худой, бледный в синей форменной одежде. Рядом с ним сидит второй: постарше, но такой же худой. На его лице большими буквами написана усталость и недосып.

- Не надо колоть, - успеваю сказать я с опаской, опережая врача.

- Ну, не надо так не надо, - соглашается тот. – Помнишь, что-нибудь?

Я кивнул. Отлично помню.

- Как зовут тоже помнишь? – С подозрением спрашивает доктор.

- Сашкой.

- Хорошо.