13 участок-2: Ренегат

Роецки, ждавшая внизу, терпеливо молчала и даже не бросалась своими колкостями с сарказмом. До поры до времени. 

- Господь Всемогущий, прости меня за упоминание тебя всуе! – рявкнула она на мое замечание о чертовых уборщиках, слишком рьяно чистивших тротуары. – Кроу, да что с тобой?! Хватит сверлить дырку в моей голове, моя голова должна думать, а вместо этого в ней поселился чертов лесной дятел из мультфильмов!

- Я к тебе не напрашивался, - буркнул я, оскорбившись и окончательно решив смотреть в окно. – Я вообще наслаждался заслуженным отпуском, давно его заработав беспорочной службой во благо горожан.

 

- Прямо не человек, а архангел Гавриил, оскорбленный отставкой, - Роецки трагично выгнула брови. – Давай-ка, дружок, поступим вот как…

«Вот как…», в целом, меня устроило полностью. «Вот как…» включало в себя свиные сосиски с яичницей и блинчики с сиропом в отличной забегаловке «Хенк». Ничо так, оказалось вполне съедобно, жрать можно. А кофе, вообще, был выше всяких похвал. Огромная такая, знаете ли, кружка, полная смоляного и чертовски сладкого кофе.

Ух, просто. 

- Ну, в курс дела станешь входить? – поинтересовалась Роецки, пристально рассматривая мое, вроде бы гладко выбритое, лицо. – Или продолжишь заниматься самокопаниями, вместо того, чтобы начать копать под ублюдков, устраивающих эдакие живописные вернисажи с потрохами и оккультной направленностью?

- Ладно, не ворчи. 

Жизнь входила в какой-то страно-легкий и правильный ритм, наполняясь красками одновременно с, наконец-то, спрятавшимся солнцем.

Мороз и солнце, день чудесный, еще ты дремлешь, друг прелестный, бла-бла-бла. Ненавижу щуриться в ясную и морозную зимнюю погоду, спасибо за вновь накатившие снежные тучи и просто бело-грязное за окном. Заверните еще и так до конца чертовой зимы. 

За стеклом, а у Хенка большие панорамные окна, кипела жизнь. Катились по своим делам совсем новенькие «паккарды», деловито шуршали серьезные «форды», пару раз мелькнули яркие «понтиаки». Прошла совершенно экпрессивная особа в красном приталенном пальто, заставив оглянуться немало клерков, идущих на работу.

Нью-Йорк, Нью-Йо-о-о-рк…

- Кроу. – Роецки меланхолично помешивала сахар. – Ты мне нужен, приходи в себя. Сколько ты заливал непонятную обиду на весь мир? Три дня, больше?

- Почти пять. – Я закурил, внутренне изумившись почти неделе, выпавшей из жизни. «Лаки», вкусно пахнущая табаком, потрескивала и заставляла становиться собой. – Рассказывай, милая агент, я весь внимание.