13 участок-2: Ренегат

- Что есть, то есть, - согласилась Роецки, - я б не отказалась прикупить тут дом. Но дорого.

- Здесь?!

- Земля, Алекс, это Нью-Йорк. 

Вортигерн, совершенно бесшумно оказавшийся за моей головой, скрежетнул и:

- У безумия логика своя!

- Очень умная птица, - Роецки хмыкнула. – Все, мальчики, выходим. 

Старомодная колотушка известила о нашем приходе. Скипнуло веко жестяной птицы, застывшей на крыльце и дверь открылась. 

- Проходите в лабораторию, моя милая, я сейчас! – донеслось из темного коридора, теряющегося в глубине дома.

Роецки сделала приглашающий жест, я шагнул в проем, ведущий вбок и вниз, спустился по ступеням, оказался перед дверью, толкнул и схватился за ствол. 

Передо мной, серея бледной кожей, стоял самый настоящий кровосос – тощий, высокий и сутулый, готовый напасть. 

Существо, раскрыв пасть в вопле, уставилась прямо на меня чернильно-чёрными буркалами. Клыки, серая морщинистая кожа, острые торчащие уши… И клыки, клыки… Непроницаемые зенки затягивали внутрь заставляли смотреть и смотреть в них.

- Гердельвальд! – рявкнула Роецки где-то далеко-далеко. - Сколько просить, чтобы ты убрал эту тварь!

В ушах зазвенело от пощёчины, кровосос оказался упакован в огромный прозрачный кусок чего-то, больше всего напоминающего хрусталь. А вокруг, длинный и широкий, темнел, переливался зелеными огоньками и мигал алыми, один из самых больших подвалов, виденных мной. И, привыкая к полутьме, стало ясно – он конкретно так занят.

Банки, склянки, реторты с гомункулусами. Много флаконов с притертыми пробками. Пучки растений по углам, не горящий, а тлеющий углями треножник на широкой стойке. Обязательный набор из костей невиданных и обладающих чудодейственными свойствами зверей издалека кажущихся чем-то вроде единорога и дикого бигфута. Бигфут больше всего походил на медведя, стоящего на задних лапах и обзаведшегося человечьим черепом. Обман и показуха, нацеленная на журналистов и любителей дешевых сенсаций.

Две полки с толстыми и даже на вид старыми фолиантами. Куда же без них, внушающих уважение и приязнь к такому человеку, как настоящий Другой, то есть, маг. Если не изменяла память, как минимум две тома относились к куртуазным сочинениям запрещенного в обороте букинистов Ночного Города виршеплета-малефика Зорона, полных весело-нагловатых виршей и скабрезных картинок.

Что там было запрещать, я точно не помнил, но корешок узнал.