Изощрённое возмездие

В глубине души он чувствовал, что никогда не сможет покинуть трущобы, но теперь же он видел их по-другому из-за того, что всё виденное до этого как бы пропало из его жизни, словно то было лишь сном, навсегда далёким и минувшим, навсегда забытым.

   Впоследствии Фальстаф Элькар не раз терзался сомнениями на свой счёт. Он как бы проживал две реальности одновременно; одну во сне, весьма роскошную и остро ощутимую, и другую наяву, менее пышную и удручающую. И сны эти, в которых он задерживался дольше обычного, намекали ему, что у него, быть может, когда-то была другая, более вольная и сладкая жизнь, а сейчас, видимо, настала пора чёрной полосы и он обязан сносить лишения с достоинством.

   Его уровень интеллекта так и не превысил возможности юнца, чем воспользовался один облысевший повар с хитренькими маленькими чёрными глазками, заманив его к себе на кухню под открытым небом; вместе они поддерживали бедняков, подкармливая их за ничтожные гроши. Ясное дело, приготавливаемая пища была скудна, но это была какая-никакая еда, своеобразная обманка желудка, с тревогой выжидающего что-нибудь более питательное.

   Ему так и не удалось излечиться от волдырей; приходилось прятать их под рубашкой и никогда не засучивать рукава. В конце концов ему ничего не осталось, кроме как привыкнуть к изъедающей чесотке. Повар приютил его к себе как старшего сына, скрывая жалость улыбкой, дающейся ему с трудом. У повара была молчаливая жена, но не было детей. Жили они под одной крышей более чем скромно.

Так случилось, что Фальстаф своей помощью и детской наивностью стал им близок. Он растрогал их своей доверчивостью. Они распахнули свои сердца, и он стал им как свой. Потаённо они с грустью выслушивали язвительные замечания по поводу его отсталости и ущербности от тех, кого кормили. Они лишь вздыхали и продолжали выполнять свою работу.

 Каждый день Фальстаф просыпался вместе с приёмными родителями и принимался за работу; он отвечал за ощипывание и разделку кур, чистку и нарезку овощей, а также за мытьё посуды.

Своей прытью ему удавалось разгрузить приёмных родителей, которые считали, что всё это дано им как компенсация за долгие годы тяжёлой работы. Вечером же он был предоставлен себе, играм и долго гулял по извилистым путям трущоб, где, как ни крути, кипела жизнь и борьба за неё вопреки обстоятельствам.

   Повар и его жена всё же прознали о недуге Фальстафа и не могли не подкреплять его здоровье народными средствами и настоями.