Изощрённое возмездие

   Они стояли друг против друга и по большей части не смотрели друг другу в глаза, так как из-за этого беспричинно улыбались и прикрывались извинениями.

   – Костлявой? Я слышала пересуды людей о ней. Говорят, это она повинна в том, что дети стали бесследно пропадать.

   – Она использует некое существо в своих целях. Это оно вместо неё орудует в ночи и похищает детей. По его следу я и хочу пойти и отыскать убежище этой ведьмы.

   – Она «та» самая?

   Брови Скарамуна напряглись.

   – Да… Мунгра… Детоубийца, идолопоклонница, жертвоприносительница. Страшнее её я никого в жизни не видел. Но её деяния ужаснее самого её ненавистного лика. Она ненавидела этот мир, хотела его подчинить, а когда поняла, что не сможет, возжелала его испепелить. Вместе с сёстрами по ночам они устраивали поджоги в городе. Но теперь, когда она потерпела поражение и надолго затаилась, ей, видимо, надоело бездействие и она начала воплощать некий план и давать выход злу.

   – Тебе потребуется моя помощь?

   – Я бы очень этого хотел, правда. Но это опасно, и нам с тобой нельзя, чтобы нас видели вместе. Мы и так сегодня рисковали. Но, знаешь, я об этом ни капельки не жалею.

   – Как долго мы будем бояться показаться вместе на людях?

   – Не знаю. Ещё какое-то время, быть может?..

   – Я хотела бы погулять с тобой по городу… Показать, где я выросла и что делала в том или ином доме.

   Скарамун чуть наклонил голову набок и улыбнулся.

   – Вот увидишь, утихнет твоя история с Фальстафом, и всё наладится.

   – Почему?

   – Одна история вытесняет другую. Так бывает всегда. На смену её придёт весть о поражении ведьмы Мунгры. Люд успокоится, и вновь зацепиться за что-нибудь новое.

   – А вдруг ты не?..

   – Ты в меня веришь?

   – Я… Да… Но ты всего лишь человек.

   – Мне теперь есть ради чего жить, и это даст мне сил к победе.

   Лауна отвернулась, сделав вид, что поправляет волосы и скрыла тем самым улыбку и зардевшееся лицо. Она повернулась к нему спиной и прошептала:

   – Не хочу, чтобы ты рисковал собой ради каких-то старых пней, которые тобой повелевают как хотят.